Это сочинение, оконченное в феврале 1801 г., полуофициальное в царствование императора Павла, интересно не столько по описанию достопримечательностей Петербурга, сколько по резкой характеристике слабых сторон учреждений предшествовавшаго царствования, Екатерины II-ой, с целью оттенить достоинства нововведений и преобразований царствовавшаго тогда, в 1801 году, ея преемника, Павла I.

В этом отношении особенно резкими штрихами рисует автор внутреннее состояние гвардии и армии екатерининскаго времени. Весьма обстоятельно изложено учреждение ордена св. Иоанна Иерусалимскаго в России и принятие императором Павлом звания гросмейстера сего ордена; наконец, интересно описание Михайловскаго замка, составленное, как и все сочинение, в феврале 1801 года, за один месяц до кончины императора Павла.

I.

Предисловие.

В двухлетнее пребывание мое в столице нашего монарха, в глазах моих возникло и окончено такое множество построек; город с каждым днем так растет и украшается, что мне захотелось на этих листках исчислить его достопримечательности в систематическом порядке. Я надеюсь этим заслужить благодарность публики, и в то же время доставить и путешественнику случай удостовериться, при обозрении великолепнаго города, каков он был во времена предшественников императора Павла, и что все это великолепие его дело!
О том, как и когда возник Петербург, насколько русские государи украсили эту столицу, и сколько она выиграла особенно в предшествовавшее продолжительное царствование, обо всем этом уже до меня разсказано двумя писателями: гг. Георги и Шторхом. Первый составил из собранных с большим трудом и старательно изложенных материалов: Опыт описания русской императорской столицы С.-Петербурга и местных достопримечательностей (С.-Петербург, 1790, 2 части) ; а второй написал любопытную: Картину С.-Петербурга (Рига, 1794 г., 2 части) . Я присоединяюсь к этим двум топографам с настоящим опытом описания того, что создано замечательнаго в столице в славное царствование Павла I, и надеюсь на снисхождение публики к труду моему.
Считаю долгом поблагодарить здесь тех друзей и знакомых, которые содействовали мне сообщением надлежащих и достоверных сведений о различных учреждениях, из коих некоторыя, по высочайшей воле, находятся в их ведении.

При описании императорскаго загороднаго дворца в Гатчине я пользовался сочинением барона Кампенгаузена: «Избранныя топографическия достопримечательности С-Петербургской губернии». Я старался, с помощью достовернаго описания избранных предметов, распространить в публике общеполезныя сведения о многочисленных благодетельных учреждениях нашего добраго государя. Предоставляю читателю судить, насколько я успел удовлетворить его ожидания.Реймерс

История доказывает, что во все времена как могущество, так и слабость народа, а равно и значение его в среде прочих народов, зависят не столько от количества его войска, сколько от

систематическаго употребления его. В последние годы минувшаго царствования Россия обладала особенно великими военными силами, но едва половина их достигала цели. Вследствие страшных злоупотреблений, некоторыя лица считали себя в праве присвоивать себе большую часть того содержания, которое выдавалось на войско. Кроме того, в самой службе всевозможные безпорядки и пристрастие произвели такой хаос, что нужен был энергичный монарх, который ввел бы порядок и благоустройство там, где о них положительно перестали иметь понятие. Твердый и непоколебимый характер Павла I, независимо от его личнаго примера, привели наконец к этой цели, и личный интерес, это страшное зло, вкоренившееся в военную службу, уничтожен. Его заменили деятельность и усердие к службе царю.

В конце прошлаго царствования военныя силы России, судя по сохранившимся в военной колегии рапортам, казалось были в состоянии завоевать весь свет, но половину этих сил уничтожали вкравшияся злоупотребления, которыя молча признавались за обычный порядок вещей. Но и этой остающейся доле невозможно было выполнять свои служебныя обязанности по причине всякаго рода лишений.

В то время каждый мушкетерный полк состоял из 1,726 человек; а каждый гренадерский полк из 4,000 человек фронтовых; а между тем редко случалось выставить на плацпараде 800 человек мушкетернаго полка, потому что командир полка, в то время безграничный его хозяин, отбирал по 20 и 25 человек с каждой роты для своих личных надобностей, в своих поместьях; или же отдавал их в услужение частным лицам, а заработки их, точно по праву, удерживал за собою. Эти несчастные, спустя несколько времени, сменялись другими солдатами из тех же рот; но по возвращении своем они уже не годились во фронт, будучи оборваны и огрубев, как мужики. На что мог их употребить ротный командир и чего можно было от них ожидать в виду неприятеля? Нечего было и думать о сформированных в 1795 г. средних ротах, (Mittelcompagnien) потому что из них во фронте обыкновенно находились только 20 или 30 человек; а все прочие были упрятаны в так называемом казначействе, т. е. в большой мастерской, находившейся в ведении полковника.

При штабе каждаго волка имелось большое здание, назначенное для помещения полковых повозок, лошадей и возчиков; тут-же находились квартиры для 24 мастеров, обязанных исправлять повозки, ружья и амуницию солдатскую, и записанных в полковой штат. Этою-то мастерскою полковник злоупотреблял в чудовищном размере. В мастерскую отбирались все те солдаты, которые в прежнем состоянии занимались каким либо ремеслом, и для того каждаго рекрута сперва допрашивали, не знает ли он какого ремесла. Если он оказывался каким нибудь мастером, его без дальних околичностей засаживали в мастерскую, и во фронте он уже не показывался. Таким образом возникала фабрика, в которой постоянно работали иногда более ста человек. Изделия такой фабрики выходили иногда превосходныя, а жившие в околодке обыватели могли заказывать себе тут всякаго рода предметы: кареты, сани и т. д. Понятно, что полковник продавал все эти изделия в свою пользу, не оставляя мастерам ни гроша; бедные люди должны были благодарить Бога, если у них не оттягивали той малости, которая давалась им от казны. Для ротных командиров эти казначейства были истинным пугалом. Если, например, один из хорошо выученных солдат вздумает на досуге что нибудь мастерить, то полковник или его приятель, успев пронюхать о том, тотчас-же забирают его в мастерскую, откуда ему уже не возвратиться во фронт. Если-б его впоследствии и захотели перевести обратно в роту, то он уже разучился экзерциции, ослаб от тяжелой работы и лишился прежняго проворства. Вместо пользы, он служил бы только помехой в роте. Но это еще не все. Полковники держали у себя для удовольствия до сотни человек музыкантов и певцов, зачисленных тоже в роты. Певцы состояли большею частью из молодых солдатских детей, которыя в случае нужды и не годились бы во фронт. Так как эта молодежь постоянно окружала полковника, то случалось, что он, если ему полюбится один из них, произведет его в унтер-офицеры, а там посадит и на вакансию в комплекте. Через это роты, и без того лишенныя хороших офицеров, теряли свою последнюю помощь в лице хороших унтер-офицеров. Эти люди уже никогда не появлялись во фронте; они оставались при полковнике, который заставлял их занимать его гостей. Бывало и то, что один из этих молодцов отличался каким-нибудь талантом, ради котораго полковник рапортовал об нем, как об умершем. Впрочем, подобные случаи встречались редко; обыкновенно, подобныя личности, за негодностью к службе, получали отставку, но оставались в услугах у полковника. Можно легко себе представить, что при таком управлении командиры полков не могли забывать о своих штаб- и обер-офицерах, чтобы при всем своем ничтожном значении они не вздумали повредить полковнику или при инспекторском смотре, или при других каких-либо неожиданных случаях. Лучшим к тому средством было предоставление этим господам в соответственном размере таких же прав, какими пользовался их начальник.
Таким образом каждый ротный командир распоряжался безплатно таким числом мастеровых из роты какое было ему нужно; а как многие из капитанов не прочь были от наживы, то солдат конечно не жалели. Деньги и провиант, назначенные для солдат от казны, офицеры брали себе, а солдат употребляли как хотели. Хотя главная забота командира полка состояла в наживе, да иной и впрямь воображал, что полк на то и существует, чтобы обогащать его, — однако были и такие командиры, которые, сверх этой главной заботы, старались прославить свой полк отличным его обучением. И что-же выходило? Небольшое число фронтовых солдат обязаны были не только содержать все разсчитанные на весь полк караулы, но и находиться на учении, зимою и летом, до изнеможения. Тиранство часто принимали за усердие к службе; и множество солдат после ученья поплачивались лазаретом, а иные и жизнию за удовольствия своих начальников. Обращение с рекрутами было самое дурное. Старшие из этих несчастных были сильно притесняемы офицерами, независимо от обычных формальностей приема. Эти офицеры, откомандированные для принятия рекрутов, присвоивали себе как казенныя деньги, так и рекрутския, оставленныя их родителями; а по приходе в полк, с несчастными до того жестоко обращались на ученьи, что одни бежали, другие заболевали, не то от перемены климата, не то от побоев. Из ста рекрутов едва-ли оставалось годных пять-десятъ человек солдат, и из этих очень не многим удавалось выслужить двадцатипятилетний срок. Лазареты представляли тоже весьма печальное зрелище. Отпускаемыя туда ежегодно лекарства обыкновенно никуда не годились; а приемщик никогда не осмеливался отказываться от них, или заявлять о негодности медикаментов. Так пришлось очень худо одному честному и человеколюбивому медику, который в сентябре месяце, т. е. до истечения годового срока, сделал представление в медицинскую колегию о том, что по причине господствовавшей в полку эпидемической болезни все лекарство вышло, и необходимо припасти свежаго на последние три месяца, хотя бы на счет будущаго года. На это справедливое требование последовал отказ, с угрозою получить отставку. Больные должны были поплатиться жизнью за эту милую экономию. Если по части судить о целом, то можно утвердительно сказать, что только третья доля молодых людей, высланных штабом, достигали цели, остальные же были потеряны. Отданные на службу солдаты не в состоянии были исполнять свои обязанности и блюсти дисциплину.

Командир полка, считая солдат за свою собственность, с тем большим правом удерживал за собою большую часть того, что отпускалось на содержание и обмундировку солдат. Рядовой иногда вовсе не получал своего жалованья, или же с большим вычетом, чему поводом служила страсть полковников изменять мундирную форму; большею частью выдача жалованья запаздывалась с намерением несколькими месяцами, во время которых полковники выжидали, не будут ли умершие в полку, долю которых они и присвоят. Безсовестные ротные командиры и фельдфебеля обделяли солдат провиантом, так что в походе и на постой солдат считал себя в праве брать с обывателей все, что попадется под руку, и следствием этого были насилие и грабеж. И как было солдату не увлекаться, когда его же грабители давали ему наглядно понять, что за то они спустят ему дисциплинарные проступки! В Финляндии, где к концу последняго царствования (Екатерины II) много проходило войска, поселяне обыкновенно убегали в лес, когда подходила к их деревни команда, оставляя двор и дом на произвол судьбы. А несчастье крестьян, которых деревня выходила на большую дорогу, было еще значительнее. Как у них, так и по всей окрестности отбирали лошадей иногда до сотни, чем не только лишали их возможности производить работы, но и отнимали у них их главное богатство; а о вознаграждении и помина не было. А причина этого грабежа была та, что казенныя лошади и фураж составляли значительнейшую часть доходов полковника. Вместо положенных на каждый полк до 250 лошадей, держали только 50 или 60, а кормили их зимою тем сеном, которое было скошено солдатами в течение лета безплатно. Отпускаемый фураж и ремонтныя деньги составляли круглым числом годовой доход в десять тысяч рублей. Так как принято было считать этот доход принадлежащим полковнику, то об нем и не упоминалось. А насколько от этого косвенно терпели крестьянин и солдат, того не брали в разсчет, ссылаясь на то, что такой образ действия непосредственно никому не вредит!

Кавалерийские полковники, за исключением немногих, поступали не лучше. Они также присвоивали себе большую часть денег, выдаваемых казною на содержание полковых лошадей, оставляя только малость на покупку фуража. Если же бывало выдадут фураж натурою, то за исключением самаго ничтожнаго количества его, достаточнаго только для предохранения животных от голодной смерти, фураж продавался целиком, а деньги, вырученныя из этой патриотической комерции, конечно, доставались никому более, как им же, полковым командирам. Случится ли кавалерийскому полку получить приказание немедленно выступить в поход а лошади между тем так отощали, что грозили бывало свалиться с ног под тяжестью своих седоков, — в таких случаях заморенных лошадей начинали откармливать ячменем; это их вспу­чивало и давало им вид здоровья, но на самом деле оне заболевали и дохли.

Что касается вообще до офицеров тогдашняго времени (т. е. времени Екатерины II), то большая их часть была невежественна, и не многие понимали свои служебныя обязанности. Как ни высоко и важно звание офицера, так как соответственно этому он для солдат своих должен бы быть на войне предводителем, на ученье в мирное время наставником, а на квартирах отцем, назначение, достойное занять ум самых просвещенных людей, — не смотря на то, господа офицеры тратили деятельность свою на такия вздорныя дела, что им уже некогда было заботиться о долге и чести своей. Бывшие немногие честные люди терялись и падали духом в этой толпе тунеядцев и глупцов, которым, благодаря протекции, отдавалось предпочтение. Над ними посмеивались, как над педантами, ревновавшими делу, в то время ничего не стоившему. Чины и ордена давались таким, которые ничего большаго не сделали, как только ежедневно приходили осведомляться о здоровьи своих сильных покровителей. Иные лезли в гору еще более подлыми путями. Одним из таких способов доставления себе всего, что только может дать счастие своим любимцам, было поступление в адъютанты к какому-нибудь знатному генералу в столице; выканючив себе такую должность, офицер мог надеяться на повышение и проч. При некоторых генералах состояло иногда более ста офицеров, а между тем в полках ротами командовали прапорщики. Чрез это злоупотребление полки были лишены офицеров; за то тем большее число тунеядцев населяло столицу, прокармливаясь часто нечестным способом и увеличивало своим не похвальным поведением и так уже известную распущенность нравов.

Императорская гвардия также не мало содействовала унижению достоинства офицерскаго звания. Сюда с малых лет записывались дворянския дети. До 16-ти-летняго возраста они воспитывались дома, при чем систематически и усердно употреблялись все средства сделать из них ни на что негодных людей. Наконец, когда матерям уже не под силу было совладать с ними, их отправляли в гвардию. Тут, заставляя небогатых офицеров за деньги за себя ходить в караул, сами они тратили свое состояние на роскошную жизнь в столице, и, вместо служебной науки, знакомились с дурачествами и пороками большого города, с какими сведениями и опытом и возвращались потом восвояси. Прожив дома в праздности несколько времени, если выходила им очередь к выпуску в линейные полки (а иногда и без очереди: за деньги можно было добыть себе право старшинства), молодые сержанты возвращались в столицу в гвардию, и отсюда выпускались в армию в чине капитана или поручика. Можно себе представить, каковы были эти офицеры, без сведений, без образования ни ума, ни сердца! И они-то были поставлены начальниками и попечителями над своими подчиненными. Чрез эти нескончаемые выпуски, бедные военные и такие офицеры, которые начали службу с нижних чинов, оставались позади, и иногда по пятнадцати лет служили в одном и том же чине. Но выскочки за то и поплачивались. Подчиненные не уважали их за совершенное незнание службы; начальники презирали; оставалось им только, для предания себе важности, проматывать родительское достояние самым безумным образом. Впрочем, и здесь, как всюду, встречались исключения, к которым не относится это описание. Были выпущенные в армию офицеры, которые старанием и усердною службою приобрели сведения и отличились. Но, как уже сказано, то были исключения, а обыкновенный порядок вещей сильно вредил армии. В этом смысле и объясняется та дурная слава, которая в иностранных землях тяготела на русских офицерах, как о неученых и ничего не понимавших в военной тактике людях. Но как эти офицеры быстро возникали, так они быстро и исчезали из службы. Редко кто из них, имея состояние, оставался в службе по собственной охоте, особенно когда обстоятельства принуждали его быть подеятельнее. Большая часть этих из гвардейских сержантов произведенных офицеров оставались в армии капитанами едва ли один год, затем выходили в отставку с чином маиора. Этим заключалась блестящая военная карьера офицера. Гордясь чином штаб-офицера, он возвращался на свою родину, где имел право выезжать в карете четверней, с форейтором, привиллегия, которая наполняла его презрением к упряжке парой. Оставались в службе только бедные офицеры, да такие, которые, по тогдашнему глупому понятию, что для военнаго человека наука не нужна, действительно были положительные неучи.

К этому надобно прибавить произвол офицеров в выдумке различных военных форм. Многие офицеры, особенно из высшаго сословия, даже просто ходили в гражданском платье, презирая форму, которая, напротив, достойна всякаго уважения; но она не поддавалась прихотям моды, как первое. Так неразрывно связанный с офицерским званием point d'honneur исчез вместе с мундиром, уважение к которому только и вознаграждает лиц военнаго звания за все превратности, которым оно подвержено более всякаго другого сословия. Когда все это зло достигло высшей степени и невозможно было предвидеть чем все это кончится, император Павел I-й вступил на престол своих предков.

С самаго начала он приступил к искоренению безчисленных злоупотреблений с помощью строжайших мер. Он ввел дисциплину, которая, с меньшим расходом сил против прежняго, производила больше действия; дисциплину, при которой, благодаря порядку и правильности в несении службы, каждый знал свое место, каждый сам мог проложить себе дорогу прилежанием и деятельностью; наконец каждому в точности определен был круг его действий, так что не было возможно никакое отступление, влекущее за собою одни безпорядки. На таких основаниях утвержден государем новый воинский устав.

В нем до малейшей подробности изложены служебныя обязанности офицера, и за всякое нарушение предписанных правил положено строгое взыскание, как для солдат, так и для офицеров. Поэтому между военными должно было возникнуть полное равенство и единодушие. Всякую произвольную перемену государь настойчиво преследовал. В прежнее время командир полка мог вводить у себя новые приемы и новыя экзерциции; от этого, во время учения, оказывалось такое разнообразие, что не только целый корпус, но и два полка не в состоянии были производить вместе маневры; они сбивали друг друга с толку и причиняли путаницу. Можно из этого судить о последствиях столкновения такого войска с опытным в тактике неприятелем. Оттого император в самом начале своего царствования разослал по полкам таких офицеров, которые основательно изучили новыя воинския правила. Они обязаны были обучать всех офицеров полка, от старшаго до младшаго, и затем государь требовал строгаго исполнения вновь введенных правил. Командиры полков уступали начальство над полком генералу, называющемуся шефом полка, который вместе с тем носит и имя его. Полковник же или ближайший по старшинству штаб-офицер остается командиром полка, и под непосредственным начальством своим имеет второй баталион; вместе с тем он надзирает за исполнением во всем полку законом установленных правил. Инспектор дивизии, он же обыкновенно дивизионный командир, обязан каждую четверть года объезжать подведомственные его инспекции полки. Если окажутся какие безпорядки или злоупотребления, то за них отвечает шеф полка. Уже в 1797 г., около праздника Пасхи, в бытность свою в Москве для коронации, монарх обозревал полки, выученные и обмундированные по новому, благодаря усердию их начальников; а 15-го марта того же года осталось памятным для московской дивизии, осчастливленной в этот день генеральным смотром, произведенным самим монархом. При виде государя своего, у солдат забились сердца, и во всех глазах светилась благодарность за уничтожение прежних зол и водворение дисциплины. Новое обучение было уже вполне введено, и государю угодно было выразить дивизии свое полное удовольствие. 30,000 человек кавалерии и пехоты собралось в поле, и маневры были произведены по плану самого государя.

В обмундировке тоже произошли большия перемены. Вместо прежней куртки, шаровар и коротко обстриженных волос, солдатам дана полная одежда; волоса они завивают, и вообще наружность их изящнее, а наружное изящество такая ничтожная награда за самопожертвования воина! В зимнее время солдат носит под мундиром меховой камзол, защищающий его от стужи, которой в прежнее время подвергались солдаты, оставаясь и зимою в своем легком платье. Всю амуницию, как то: чулки, рубашки, галстухи, и т. п. начали раздавать в двойном комплекте и натурою, вместо прежней выдачи деньгами, которых далеко не хватало на все эти предметы; да и самыя деньги редко выдавались.

В старое время рекрут, покидавший родительский дом, прощался с своими на веки, в полной уверенности, что ему уже никогда не возвратиться на родину. Отныне монарх строжайшим взысканием устранил все несправедливости, которыми отягощали жалкое положение новобранца. Каждый офицер, поставивший в полк партию рекрут в полной исправности, может быть представлен своим начальником к чину. Эта награда разумеется поощряет офицеров скорее к кроткому обращению с рекрутами, нежели к соблюдению своих личных выгод.

Государь обратил также свое внимание на помещение больных воинов, на лазареты, и дал им новое, более удобное для больных, устройство. После долгаго изгнания из этих помещений порядка и опрятности, они снова водворены там. Посещая часто сам лазареты, он этим подает пример начальникам. В одинаковой мере выиграло и офицерское звание. Возстановлена загнанная в прежнее время честь мундира. Императорским указом запрещено, под страхом изгнания из службы (cassation), носить гражданское платье. Каждому полку присвоен мундир, в общем одинаковый с мундиром прочих полков, но различный в некоторых частях его, как-то в цвете сукна на воротнике и обшлагах, и т.п.

Выходящий ныне в отставку военныя лица могут заслужить позволение носить и впредь военный мундир, и с 5-го декабря 1796 г. никто не имел права носить в отставке военный мундир, без высочайшаго соизволения. В прежнее время иной офицер решался на дурной поступок не из порочной наклонности, а потому, что понуждала его крайность, без которой он не покусился-бы на безчестное дело. В виду этого обстоятельства, государь значительно увеличил офицерское жалованье. А если прибавить к этому сберегаемые теперь расходы на запрещенное гражданское платье, то оказывается, что офицер может содержать себя прилично, не прибегая к запрещенным средствам наживы. За то монарх требует от офицера неустанную деятельность и обстоятельное знание службы.

Дежурство, этот источник неурядиц и злоупотреблений в прежнее время, совершенно отменено. Каждый генерал, командующий полком, имеет при себе одного адъютанта, носящаго мундир полка и зачисленнаго сверхкомплектным офицером, без всякой другой должности. Государь приказал держать при полку только известный комплект офицеров, и чрез это прекратились все безпорядки и замешательства от неправильнаго производства полковых офицеров. Ныне никто не должен быть произведен в высший чин помимо очереди. Каждая открывающаяся вакансия замещается ближайшим старшим офицером. Государь сам блюдет за производством, и ни ходатайство, ни подкуп уже невозможны. Даже необыкновенныя заслуги офицера не заставят государя, в других случаях столь щедраго на награды, согласиться на производство этого лица помимо очереди.

Ныне (1801 г.) все офицеры должны находиться при полку. Только зимою, когда прекращается учение, по два офицера из каждаго баталиона могут отлучиться, взяв отпуск, но и этот дается не более, как на один месяц; для более продолжительнаго отпуска необходимо соизволение государя. Также уничтожены безпорядки в гвардейской службе. По воле государя, ни один дворянин, как бы он богат ни был, не может вступить в военную службу прямо с чина капитана или поручика, а в прапорщики он может быть произведен не прежде, как после трехлетней безпорочной службы в низших чинах. Дважды в году шеф полка, с содействием штаб-офицеров, обязан представлять рапорт государю о службе и поведении всех офицеров. Это служит им теперь единственною рекомендациею и доставляет им счастие сделаться известными государю.

Давно уже крестьянин нес тяжелую для его заработков повинность военнаго постоя. Везде, где находились солдатския квартиры, чистота нравов исчезала, — обстоятельство, не чуждое самых просвещенных стран. Вследствие этого государь приказал не размещать полков по селениям, а в городах, и в особенно выстроенных казармах. Чрез это выигрывает не только крестьянин, но и самое войско, так как в казармах близкий надзор не допускает разврата. Здесь за солдатом наблюдает начальник, да и караульные ближе. Кроме того, полки, сосредоточенные в одном месте, удобнее могут быть обучены, нежели бывало прежде при разбросанных во все стороны зимних квартирах. Тогда их в летнее время собирали для ученья в лагере. Эта мера стоила многим жизни, независимо от других неудобств. При существовании казарм все это прекращено. В прежнее время офицер, сидя на своей зимней квартире в деревне, грубел; теперь-же в городе он пользуется обществом равных себе и людей образованных.

Первою и важнейшею заботою государя было вполне выяснить действительное количество войска, потому что прежние чудовищные безпорядки и злоупотребления в этом отношении совершенно затемняли дело; только на бумаге оказывался полный комплект. Государь приказал содержать полки постоянно в полном составе. Полковые командиры отвечают за отлучку солдата. Никто не смеет держать у себя более положеннаго числа деныциков; а если кто употребляет солдат для своей личной надобности, того выключают из службы. Эти меры сразу, без новаго набора, увеличили численность войска, по крайней мере, на две трети. Затем принялись обучать отставших от службы за другими работами солдат, и, спасибо переимчивости и понятливости русскаго, они из дровосеков и угольщиков в скором времени опять преобразились в солдат.

Состояние ружей в армии в прежнее время было самое жалкое. По закону, каждое ружье должно было прослужить двадцать лет, и потом уже давалось новое. Между тем, не смотря на веденныя в это время войны, большая часть армии лет сорок и больше не снабжалась новыми ружьями. В этих ружьях обыкновенно стенки ствола были так тонки, что они не выдерживали постояннаго огня; многие были продырявлены, так что подвергали опасности самих солдат, к тому-же они так плохо были сделаны, что из десяти пуль только одна попадала в цель. Можно себе представить последствия такого вооружения. Например, если на неприятеля шло сильное числом войско, то только десятая часть его, снабженная порядочным оружием, в состоянии была сладить с ним. И так, кроме неудобства содержать многочисленное войско, в прежнее время не пользовались даже какою-либо выгодою от него. Каковы, судя по этому, были жертвы, принесенныя государством, успевшим сделать столько завоеваний в последния войны!

Император Павел I приказал немедленно отобрать негодныя ружья и заменить их новыми. Вместе с тем обращено внимание на прилежное обучение солдата стрельбе в цель. Из прежней запущенной пехоты, как по мановению волшебнаго жезла, возникли новые храбрые люди, которые в последнюю войну удивили и усмирили гордость даже таких войск, которыя брали иногда верх над соединенными силами Европы. Теперь не урежут солдату ни крохи из того, что принадлежит ему по закону. Кто покусился-бы на такое дело, того неминуемо постигло-бы наказание. За то и солдату не приходится жаловаться на какие-либо недостатки и неудобства, сверх того, что сопряжено с его званием; вся его амуниция и проч. выдается ему доброкачественною и вполне. За верную солдатскую службу государь награждает знаком отличия, который служит ему поощрением к исполнению своих обязанностей, — это новоучрежденный орден св. Анны 4-й ст., который дается за двадцать лет безпорочной службы. С этим знаком сопряжена пожизненная пенсия, равная жалованью. Он состоит из позолоченной небольшой медали с изображением орденскаго креста, а на оборотной стороне обозначен нумер, для ведения счета выдаваемым знакам. Медаль эту носят на груди в петлице на узкой алой ленте, с желтыми каймами.

III.О двух адмиралтействах

.....На бастионе, расположенном против зимняго дворца, развевается флаг ордена св. Иоанна Иерусалимскаго. Он водружен с 1-го января 1799 г. на вечныя времена, и салютован тридцатью одним пушечным выстрелом. Он развевается только там, где находится местопребывание гросмейстера. А в его отсутствие из столицы флаг снимается с шеста. В настоящее время (февраль 1801 г.) на внутреннем дворе адмиралтейства строится большой каменный магазин, на который предварительно отпущено 80,000 рублей. Это будет складом леса для постройки военных судов. Лес этот будет разпилен, выскоблен и высмолен, словом, вполне заготовлен таким образом, что при первом повелении выстроить корабль в скорейшем времени, это будет сделано, не смотря ни на какое время года. С начала нынешняго 1801 г. в этом магазине заготовляется лес для следующих судов: для линейнаго корабля «Твердый» — 90-пушечный, и для фрегатов: «Скорый» и «Малый», первый: 54-х, второй: 28-ми пушечный, и наконец для 30-ти катеров. В нынешнее царствование (т. е. императора Павла) спущено со стапелей в старом адмиралтействе: линейные корабли: «Благодать» — 130-ти пушечный (начатый постройкою 25-го февраля 1798 г., спущенный 1-го августа 1800 г.), «Михаил», 74-х пушечный, «Зачатие св. Анны», 74-х пушечный, и фрегат «Эмануил», 36-ти пушечный. (Все три начаты постройкою 25-го февраля 1798 г., а спущены 3-го мая 1800 г.). Там-же на стапелях находятся два 80-ти пушечные корабля: «Рафаил» и «Уриял».