Вечером мы с женой прибыли на поезде в Гамбург. Позади осталось увлекательное трехдневное знакомство с окрестностями Кёльна, немецкое гостеприимство, спокойствие и радушие тех, кто нас принимал.
На выходе из вокзала уже стояла вереница такси. Из первого, ближайшего к нам, вышел пожилой человек в очках, открыл дверь багажника и стал впихивать туда наши чемоданы. Гюнтер Цыгельски, наш давний гамбургский друг, организовавший эту поездку, сел впереди, мы с женой сзади. Немцы поддерживали ничего не значащий разговор, а жена делилась со мной впечатлениями о красотах Рейна, где мы совсем недавно побывали.
Вдруг голос таксиста усилился и показался мне даже несколько нервным. Я прислушался. Они говорили о войне.

Вернее, речь вел таксист, энергично дополняя свой рассказ жестами и бросая время от времени руль. Оказалось, что оба они до войны проживали в Восточной Пруссии и Померании. Сегодня это наша Калининградская область и большой кусок нынешней Польши. Таксист возмущался тем, что его семью, как и сотни тысяч других, лишили родины. Гюнтер вначале вежливо поддакивал, а затем попытался перевести разговор на другую тему. Но ему это не удалось. В запальчивости таксист обвинял поляков, завладевших его немецкой исконной землей и русских, способствовавших этому.

Гюнтер не выдержал и, показав на нас, сказал, что мы его русские друзья. Таксист не только не смутился, скорее это его еще больше раззадорило. Он тут же переключился на нас и, бросая время от времени взгляд через зеркало заднего вида, стал рассказывать историю своей семьи, которая бежала с миллионами других немцев в начале 1945 года из этих мест в Германию под Берлин. Потом я уже понял: ему просто надо было выговориться, и лучший повод вдруг нашелся, ибо перед ним оказались соотечественники тех, из-за кого он и его семья пострадали в войну. Вот что он тогда выплеснул в запале:

- В апреле 1945 года мне пришлось воочию столкнуться с русскими. Перед штурмом городка советскими войсками, в котором мы нашли временное прибежище, местный руководитель национал-социалистической организации стал собирать всех, начиная от подростков до стариков. Затем вручил им винтовки и определил, где они должны были с этим оружием противостоять русским танкам. Счастье мое, что мать не пустила меня в окопы, уже занятые отрядом под командованием нациста. Мне было тогда лишь 11 лет, и я, как каждый мальчишка, горел желанием подержать в руках боевое оружие.

Русские танки одним залпом разогнали толпу «ополченцев» и приступили к зачистке. Стали ходить по домам, отыскивая тех, кто еще мог быть вооруженным.
Помимо матери и нас, пятерых детей, в доме был еще и отец, которого гитлеровские власти не смогли призвать в вермахт по возрасту и болезни. Ему сполна хватило Первой мировой войны, на которой он получил тяжелое отравление газом. Он не последовал также и призыву нациста броситься в безнадежную авантюру против русских танков. Мы сидели и ждали, что же будет дальше.

Через какое-то время во двор вошел русский солдат с автоматом. Тут же отвел отца в сторону и спросил: «Ур (часы) есть?» На свою беду тот не имел их в данный момент. Этого оказалось достаточным для того, чтобы солдат снял автомат с плеча и, не раздумывая, полоснул по нему очередью. Все это произошло на глазах нашей семьи. -

Рассказывая эту печальную историю 60-летней давности, таксист все не мог успокоиться. Мы же молчали, не ощущая никакого желания даже пытаться возражать или объяснять поступок нашего соотечественника желанием мстить за поруганную русскую землю. Это просто не имело смысла, так как речь шла об обыкновенном мародерстве и убийстве безоружного человека, у которого не было возможности защитить себя.

Так в молчании мы подъехали к дому Арно Зурминского, известного немецкого писателя, проживающего в Гамбурге. Он ждал нас, пригласив на беседу за чашкой кофе. Прощаясь с таксистом, я протянул ему руку и попросил прощения за поступок того солдата. Не знаю, удалось ли мне добиться желаемого, но таксист, рассказав все это и сбросив, таким образом, то, что у него годами копилось тяжким грузом, и уже несколько успокоившись, сказал, что он читал книгу русского писателя-диссидента и фронтовика Льва Копелева «Хранить вечно», рассказывающую о зверствах со стороны некоторых из наших солдат. И добавил:
- Я не перекладываю преступление со стороны того солдата на всю советскую армию и уважаю Копелева за то, что тот в своей книге об этом также убедительно говорит. Садисты и преступники есть в любой армии. Это наднациональное чувство, свойственное любой низменной человеческой натуре.
Конечно, мне до сих пор обидно, что миллионы немцев лишились своей родины в Пруссии, Померании и Силезии, но это отнюдь не чувство, сходное с желанием требовать реванша. Просто родина - это все-таки место, где человек родился и прожил свои лучшие юные годы. А в результате преступлений национал-социалистов, развязавших под руководством Гитлера самую страшную и бесчеловечную войну, до сих пор не могут зарубцеваться раны сотен тысяч немецких семей, изгнанных с родных мест. -

Когда я поведал писателю Зурминскому эту историю, то он молча протянул свою книгу «Йокинен, или долгий путь из Восточной Пруссии в Германию». Больше на эту тему в тот день мы не говорили, нашлось много других интересных точек соприкосновения. Уже по возвращении в Санкт-Петербург я прочитал на одном дыхании этот интересный автобиографический роман. Когда дошел до заключительных страниц, то вдруг понял смысл молчания Зурминского. Его, как и того таксиста, лишили семьи.

Уже за чашкой кофе, Арно Зурмински рассказал, как это было. Его история оказалась до боли схожей. Семья Зурминских тоже пыталась бежать от войны, а та их постоянно вновь настигала. Вначале, правда, его отцу повезло. Русский офицер брезгливо сорвал нацистский значок с его пиджака. Отец в конце войны был назначен бургомистром маленькой деревушки под названием Йокинен. Автоматически он являлся также представителем не только государственной, но и партийной нацистской власти.

Я сразу же представил, как это до боли знакомо моим соотечественникам советского поколения. Как только человек занимал чуть более высокое положение, так тут же ему приходилось подтверждать свою лояльность вступлением в коммунистическую партию. Поэтому у меня даже не возникло мыслей осуждать отца Зурминского за его принадлежность к нацистам.
Возможно, об этом подумал и советский офицер. Не расстрелял он Зурминского даже после того, как обнаружил у него пистолет. Он взял и просто выбросил его в канаву, а семью отпустил следовать дальше в колонне таких же беженцев. Отца и мать забрали позже, уже под Берлином. Просто пришли в дом, где они нашли временное прибежище, и увели в советскую комендатуру. Только через полвека стало известно, что их увезли на работы в Советский Союз, где они сгинули в лагерях.

А младший Зурмински стал очень хорошим и честным писателем. В ноябре 2006 года в общегерманский «День траура» в присутствии всего руководства страны он прочитал отрывки из своего нового романа «Отечество без отцов». Название уже говорит само за себя и возвращает меня снова к теме разговора с гамбургским таксистом. Мне думается, тот обязательно должен был его прочесть, как сделали это многие немцы, увидев в прямом телеэфире выступление Арно Зурминского.
А я, получив в подарок от Зурминского экземпляр этого романа с дарственной надписью писателя, решился на его перевод. Первые сто страниц в скором времени попросил прочитать нашего выдающегося петербургского писателя Даниила Гранина, мнение которого для меня является определяющим. С большой радостью услышал его слова, что «роман следует и дальше переводить. Он интересен и актуален своей тематикой, потому что предостерегает от последующих войн, объединяет памятью о войне народы России и Германии, как наиболее пострадавшие в том страшном вооруженном противостоянии шестидесятилетней давности». Недавно перевод романа Зурминского с предисловием Гранина был сдан в крупное издательство. Возможно, он выйдет в мае 2010 года, когда будет отмечаться 65-летие окончания Второй мировой войны в Европе.

Мне представляется, что эта книга нужна не только как талантливое произведение, но, может быть, даже в большей степени для понимания, что и в побежденной Германии случилась страшная человеческая трагедия, лишившая многие семьи своих отцов.
Сегодня не так уж важно, кто победил и проиграл в той войне. Главное – это понимание, что она стала трагедией для обоих народов. И предостережением, чтобы это никогда больше не повторилось.

Юрий Лебедев
Санкт-Петербург
декабрь 2009 года