Вот и ушел из жизни еще один ветеран войны. Их становится все меньше и меньше, потому что они вступили в критическую возрастную стадию жизни. Ну, что делать, если человеку отпущено меньше ста лет жизни. По статистике мужики в России вообще в среднем отправляются в мир иной до 60 лет.

Владимир Михайлович Спиндлер пережил многих из своих однополчан. Величайшим его счастьем было то, что он, начальник разведки полка, воевавший на Ленинградском фронте, вообще уцелел. В пехоте это было крайней редкостью, а ему повезло пройти всю войну и остаться в живых. Как он однажды признался, возлагая цветы на Синявинских высотах к памятному знаку своим однополчанам, что всякий раз благодарит судьбу за то, что она дала ему еще долгие годы жизни. Но одновременно испытывает чувство вины перед сослуживцами, лежащими в синявинской земле за то, что он уберегся от гибели, а они нет.
И вот теперь не стало и его самого. Никогда уже не будет поездок по местам боев, совместных Акций примирения с теми, против кого он дрался в Приладожье: на Невском пятачке, Синявинских высотах, у Рабочих поселков № 5 и 6.
Но в центре «Примирение», членом которого он был в течение десяти лет, всегда будут помнить совместную поездку под Мгу в Тортолово к Памятнику матросам 73-й десантной бригады, и страстную речь Владимира Михайловича в защиту этого монумента от разрушения. Мы не раз бывали с ним и в Вороново у другого памятного знака, где однажды Владимир Михайлович произнес настолько проникновенные слова, что многие из присутствовавших не смогли сдержать слез. А его автобусные поездки во славу 124-й Мгинско-Хинганской дивизии, которые он устраивал, как для своих сослуживцев, так и для молодежи, чтобы таким образом передавать эстафету поколений. Так мы побывали, в частности, в Новолисино под Тосно, которое от немцев в конце января 1944 года отвоевала его славная дивизия.
При всем при этом, в его рассказах очень редко слышалось «я». Он всегда говорил о других, а если и вспоминал себя, то как-то стеснительно или применительно к смешным эпизодам. Скромность была его отличительной чертой. Но далеко не всегда была она синонимом слова «стеснительность». Спиндлер умел отстаивать правду, боролся за нее, не считаясь со здоровьем. Если было нужно, открывал двери любых самых высоких кабинетов. Не для себя, а ради сохранения памяти о войне, чтобы не забывались героические и трагические страницы боев за Ленинград.

Владимир Михайлович одним из первых протянул руку примирения бывшим немецким солдатам, приехавшим с Акцией покаяния в Санкт-Петербург в середине 90-х годов. И то, как он сделал это, заслуживает отдельной оценки. У него не было величественности или превосходства в отношениях между победителями и побежденными. Как он не раз говорил, этого и не требовалось: ведь встречались солдаты, которые по разные стороны фронта вели одну и ту же окопную жизнь, страдали от лишений, голода, холода и сырости Синявинских болот. Немецкие ветераны это сразу же оценили по достоинству и всякий раз, приезжая в Ленинград, интересовались здоровьем «маленького русского ветерана».
К сожалению, я вынужден буду теперь написать в Германию, что Владимир Михайлович Спиндлер присоединился к ушедшему поколению. Но забыть этого человека будет невозможно. После себя он оставил два памятных камня: на Синявинских высотах и у немецкого кладбища в Сологубовке. На обоих выбита одинаковая надпись: «Здесь будет сооружен памятник солдатам Ленинградского и Волховского фронтов».
Если вы будете когда-нибудь у этих двух памятных знаков, задумайтесь над тем, что инициатором их установки был капитан-разведчик, кавалер боевых, а не юбилейных орденов, Спиндлер Владимир Михайлович.

На снимке: Памятный камень Спиндлера в Сологубовке

Юрий Лебедев
Ноябрь 2009 года
Санкт-Петербург