Почему они лежат рядом, это мне понятно. Так принято на воинских кладбищах хоронить однополчан. Не укладывается в голове другое: один из них русский, а другой немец. Они должны были быть врагами…

Эта фотография уже долгое время приковывает мое внимание. Сделал я ее в Германии пять лет назад в ходе акции «Цветок на русскую могилу».
В 2004 году по поручению Совета ветеранов Санкт-Петербурга, являясь заместителем председателя Комитета по увековечению памяти погибших, отправился в поездку по Европе с целью посмотреть, в каком состоянии находятся могилы соотечественников и почтить их память возложением цветов.

Проехал всю Германию с севера на юг и ее западную часть, посетил такие крупнейшие воинские мемориалы советских военнопленных, как Штукенброк и Берген-Бельзен, но, кроме них, и такие маленькие солдатские кладбища, как и то, что на фотографии - в Бад-Липпшпринге, недалеко от Ганновера.

Как и на многих других воинских захоронениях Второй мировой войны, могилы врагов в Германии зачастую соседствуют. Слишком уж маленькая по своей территории Европа: куда ни кинь взгляд, везде солдатские кладбища, начиная от наполеоновских войн до наших дней. В центре Ганновера, к примеру, до сих пор в ухоженном состоянии сохраняется могила казака Еремеева, который похоронен был у местной кирхи в 1813 году, когда Россия победоносно гнала войска Наполеона к Парижу. Немцы, показывая ее, не преминут вам заметить, что в этот период войска Кутузова и Блюхера были союзниками.

Поэтому понятно, почему зачастую такие солдатские кладбища врагов и союзников находятся неподалеку друг от друга. На крупных воинских захоронениях, как к примеру, в Ольсдорфе и Бергедорфе (районы Гамбурга) могилы советских и немецких солдат разделены лишь кладбищенскими участками. Когда, находясь на одном из них, видишь другое, это производит впечатление. Уход за ними одинаков: все прибрано, дорожки подметены, памятные надгробия имеют четкие надписи. Видимо, потому возникает ощущение, что это сделано во имя сохранения памяти.

Здесь погибшие солдаты уже не враги, а жертвы. Смерть их примирила. Эти могилы - своеобразное назидание потомкам: вот что ждет в конечном итоге и агрессора, и защитника. После подобной картины восприятие войны, пусть даже самой оборонительной и справедливой, отнюдь не героическое. Скорее ощущаешь бессмысленность происходившего в то время. Ведь конфликты не возникают из ничего. Во многих из них, применительно к крупным странам, виноваты обе стороны: одна в большей степени, другая в меньшей. Причем, это касается не народов, а их правителей, которые не могут договориться мирным путем, и изначально настроены на вооруженное решение проблемы. Им слишком тесно становится на одной территории, их распирает от собственной значимости и желания сыграть первую скрипку в мировой истории.

Итог, как правило, одинаков. После того, как конфликт разгорается, один из его участников наносит удар первым и автоматически превращается в агрессора. Этот постулат подтверждается тысячелетней историей войны и мира.

Но то, что я увидел в Бад-Липпшпринге, выходило за рамки привычного уже восприятия. Вглядимся в эту фотографию. На ней изображены два надгробных камня в обрамлении старинного немецкого ордена: «Железного креста». Так традиционно со времен битвы под Кульмом в 1807 году увековечивали немецких солдат. На них выбиты две фамилии солдат, воевавших в немецкой форме:

На той, что слева, если перевести, стоит:

Солдат Анатолий Максимов
1921 -1945 годы.
То есть, это русский человек, волею судьбы направивший оружие против своих соотечественников.

Другое надгробие принадлежит немцу, это:

Обер-ефрейтор Иоганн Циммер
Нидерштеден
1921 -1945

Они были ровесниками и оба погибли в цветущем возрасте двадцати четырех лет. Глядя на эту фотографию, ощущаешь, насколько все сложно и запутанно было в той далекой уже войне.

Почему Иоганн Циммер надел форму солдата вермахта понятно, он немец. А вот зачем Анатолий Максимов облачился в немецкое обмундирование? На этот вопрос, видимо, уже никогда не будет ответа. Ясно лишь одно: в ней он погиб весной 1945 года, будучи в прекрасном молодом 24-летнем возрасте, когда отражал вместе с другими солдатами вермахта наступление британских войск на небольшой курортный городок Бад-Липпшпринге юго-западнее Ганновера.

Но вопросы не отпускают. Как Максимов оказался в Германии? Живы ли его родственники? Знала ли его мать, что он надел форму врага? Знают ли об этом его родственники, родившиеся уже после войны? Или же он для них числится пропавшим без вести советским солдатом?

Уже позднее, вернувшись в Россию, я не раз брал в руки эту фотографию, не отпускала она меня. Что-то говорило: должно быть объяснение всему этому, и моему сегодняшнему отношению к этим двум могилам.

Мне представляется, я нашел ответ, как его и до меня находили столетиями тысячи людей разных национальностей. Кто-то раньше, кто-то потом себя корил, что поздно пришел к этому пониманию, но всех нас, в конечном итоге, объединили слова из седьмой главы Евангелия от Матфея:
«Не судите, да не судимы будете».

Юрий Лебедев
Октябрь 2009 года