"Почему обер-лейтенант Мерле не взорвал церковь в Екатерининском дворце?"

Война все больше отдаляется, раскрывая свои новые тайны. Причем зачастую такие открытия случаются совершенно неожиданно. Как, например, произошло это при встрече с адвокатом Гансом Мерле, которого я посетил в Германии в прошлом году. В этом благополучном интеллигенте, известном юристе из Штутгарта, никогда не признаешь худого, изможденного постоянным недосыпанием немецкого солдата, отступавшего от Пушкина в январе 1944 года.

- А ведь я чуть было не взорвал церковь в Екатерининском дворце в Пушкине. Мерле произнес это как-то по-особому, будто выдавил слова из себя. – Я отказался выполнить бессмысленный приказ. Сегодня понимаю, что он был к тому же и преступным.

- Как так? - удивился я. - Какое отношение Вы имеете к этому пригороду Ленинграда?

- Вы полистайте на ночь вот эту книгу, а утром мы обменяемся мнениями.

Так я начал знакомиться с фотоальбомом немецкой 215-й пехотной дивизии, которая занимала в Пушкине позиции накануне освобождения Ленинграда от вражеской блокады. В нем имелась глава, которая так и называлась «Ожесточенные бои за Пушкин». Одна из фотографий имела подпись: «Екатерининский дворец с церковью зимой 1944 года». Снимок был сделан издали, и потому здание внешне казалось полностью сохранившимся, лишь через увеличительное стекло видны были проемы в стенах и окна без стекол. Фото одного из внутренних помещений дворца тоже не свидетельствовало о больших разрушениях. Возможно, оттого что фотографу явно не хотелось акцентировать внимание на развалинах, а может быть, это была попытка авторов альбома снять с себя вину за то, что немцы творили в Пушкине в годы его оккупации?

Утренней нашей беседы я ждал с нетерпением, вооружившись ручкой и блокнотом. Вот что после нее кратко записал: «Мерле, будучи обер-лейтенантом и начальником штаба батальона, 23 января 1944 года с его остатками отходил от Пушкина. Имел приказ подорвать авиабомбу весом в тонну, подложенную под церковь Екатерининского дворца. Но не сделал этого, так как получил одновременно другой приказ: бесшумно под покровом ночи оставить Пушкин. Выполнил второй из них. Так была спасена Дворцовая церковь. Мы привыкли в каждом военном эпизоде искать нечто экстраординарное, а все бывает значительно проще. Взорвал бы он эту церковь или нет, если бы ситуация развивалась по-другому; неизвестно. Теперь от этого осталось лишь сослагательное наклонение».

Запись эта, наверное, еще долго, лежала бы без движения, если бы на днях я случайно не оказался с тыльной стороны Екатерининского дворца, как раз там, где в войну были отрыты немецкие траншеи. И сразу вспомнился рассказ немецкого ветерана. Возникло то же самое чувство, что и в Штутгарте, когда я ночью листал фотоальбом и с нетерпением ждал утра, чтобы расспросить Мерле. Я понял, что должен разузнать до конца всю эту историю с несостоявшимся подрывом церкви. Обязан довести ее до экскурсоводов Екатерининского дворца, ведь для них она может стать важным эпизодом из жизни всего дворцового комплекса.

После нового разговора с бывшим немецким офицером, который в этот раз состоялся по телефону, многое стало ясным. Получилось своеобразное блиц-интервью в форме коротких вопросов и ответов:

- Доктор Мерле, когда Вы получили приказ взорвать Дворцовую церковь?

- В середине ночи 23 января 1944 года. Вместе с другим приказом, разрешающим отход.

- То есть, один из приказов Вы не выполнили?

- Мы сказали себе: так дело не пойдет. Мы не будем взрывать.

- Но ведь приказ есть приказ?

- Такого рода приказ в критической обстановке был бессмысленным. Всерьез мы его не восприняли.

- А от кого Вы его получили?

- От командования моей 215-й пехотной дивизии. Получилось так, что эти приказы противоречили друг другу. Один был нелепым, второй являлся долгожданным. В случае исполнения первого приказа из-за взрыва неминуемо возник бы переполох, противник тотчас же перешел бы к активным действиям. Другой приказ был для нас более чем своевременным. Цель его заключалась в том, чтобы бесшумно и незаметно покинуть свою позицию и скрытно оторваться от врага. К тому же мы эту авиабомбу вообще не видели, в подвал церкви не спускались. До нас все подготовили саперы. Но мы сразу же сказали, что не будем устраивать шума. Речь шла о выживании в критической ситуации, так как мы уже были окружены русскими с трех сторон. В общем-то, мы ощущали себя обреченными на смерть, так как перед этим от Гитлера последовало строжайшее указание, ни при каких обстоятельствах не сдавать Пушкин. На свой страх и риск командующий группой армий «Север» фельдмаршал фон Кюхлер в последний момент его нарушил, позволив тем самым выровнять линию фронта, иначе в окружение попала бы крупная немецкая группировка, истекавшая кровью на участке от Пушкина до Любани. За это он в конечном итоге поплатился отставкой.

- Доводилось ли Вам тогда бывать в самом Екатерининском дворце?

- Несколько раз. Состояние его было плачевным: разбитые окна, сильные разрушения, продырявленная снарядами крыша, из-за чего при таянии снега все заливалось водой.

- Можно ли утверждать, что к разграблению дворца приложили руку и испанцы «Голубой дивизии», занимавшие эту позицию до вас?

- К сожалению, это, действительно так. Но я не хочу все перекладывать на испанцев. Немцы тоже оказались причастными к этому.

- Разрешено ли было входить во дворец солдатам вашей дивизии?

- Да, мы могли свободно передвигаться по нему. Но, дворец, действительно, был в плачевном состоянии. Кроме того, рядом проходила линия фронта, поэтому охотников гулять по нему было совсем немного.

- А почему ваши позиции находились рядом с дворцом, а не в нем самом, где можно было бы укрыться?

- Это только на первый взгляд, кажется, что стены всегда защищают. На самом деле русские концентрированно вели свой артиллерийский огонь прямо по дворцу. Поэтому гораздо спокойнее мы чувствовали себя в отрытых траншеях и блиндажах на территории парка, примыкавшего к дворцу.

- Знали ли Вы о том, что из дворца немцами была вывезена Янтарная комната?

- О самой Янтарной комнате, разумеется, я слышал, но не применительно к Екатерининскому дворцу. О вывозе сокровищ мне стало известно только после войны.

- А каким было вообще восприятие Вами Екатерининского дворца? Отдавали ли Вы себе отчет, что это чудо архитектуры и сокровищница искусства?

- Для меня Александровский и Екатерининский дворцы были в первую очередь царскими резиденциями. Именно так я их и воспринимал. Не забуду, как в середине декабря 1943 года, в лунную ночь ехал на санях по служебным делам в соседнюю дивизию, как раз мимо этих дворцов. Была поразительная тишина, фронт казалось, тоже спал. И вдруг мне привиделось в лунном свете, будто в Екатерининском дворце в самом разгаре бал. Слуги стоят, держа факелы в руках, а по парку гуляют дамы в длинных роскошных платьях. Это был незабываемый мираж, и образ, который тогда возник, остается со мною до сих пор.

- Довелось ли Вам побывать в Пушкине после войны?

- Да, это случилось в 1993 году, когда мы совершали круиз по Балтике с заходом в Санкт-Петербург. Повезли нас и в Пушкин, где мы осмотрели Екатерининский дворец. Я попросил симпатичную девушку-экскурсовода проводить меня к бывшему нашему командному пункту, который в войну располагался в Караульном помещении у входа в парк. Тогда мы называли его «Домом садовника», так как в нем хранилась утварь по уходу за парком. К сожалению, добраться до него не удалось.

В самом дворце я обратил внимание на большую фотографию, изображавшую штурм дворца советскими солдатами с автоматами наперевес. Я сказал тогда экскурсоводу, что этого быть не могло. Дворец мы покинули ночью скрытно, никакого боя и автоматной стрельбы в помине не было. Интересно, висит ли эта фотография там до сих пор?Этим вопросом доктор Мерле завершил наш разговор. А мне вдруг самому стало интересно, как могла выглядеть фотография штурма? Я вновь поехал в Пушкин к сотрудникам Екатерининского дворца и выяснил, что фотография эта больше не красуется на прежнем месте, сохранилась она лишь в альбоме. Зато вместо нее в коридоре, где собираются экскурсанты перед осмотром экспозиции, появился снимок авиабомбы, приготовленной для подрыва Дворцовой церкви. Мне сообщили, что для подрыва дворца всего по периметру было размещено одиннадцать стокилограммовых бомб, которые затем обезвредили советские саперы. Поскольку Ганс Мерле из-за преклонного возраста и слабого здоровья был не в состоянии вновь приехать в Санкт-Петербург, то я решил выслать ему снимок авиабомбы, как подтверждение достоверности его рассказа.

К сожалению, у всей этой истории случился печальный финал. На днях мне позвонил один из бывших солдат 215-й немецкой пехотной дивизии и сообщил, что господин Мерле скончался после внезапного сердечного приступа. Но фотографию авиабомбы он все же увидеть успел. Немецкий ветеран сказал, что Мерле обрадовался, получив наглядное свидетельство того, что он и его подчиненные не допустили взрыва Екатерининского дворца.

Юрий Лебедев