Эта поездка с сыном немецкого солдата запомнится мне еще и потому, что она может иметь дальнейшее продолжение. Я это почувствовал, когда увидел, как Рольф Дорндорф ищет место на пустыре в северной части города Сланцы, чтобы положить второй букет гвоздик. Когда-то здесь было кладбище немецких военнопленных. Первый букет он, не сговариваясь со мной, сразу же понес к советскому воинскому мемориалу, находящемуся справа от этого кочковатого поля, и положил его к обелиску из черного мрамора. Как выяснилось затем, цветы легли к могиле известного поэта Великой Отечественной войны Георгия Суворова, погибшего в 1944 года при освобождении Сланцев...

Второй букет был адресован его отцу, который лежал среди 247 других немецких военнопленных слева от советского мемориала. В 1945 году эти немцы восстанавливали разрушенный войной поселок Сланцы. Часть из них, в том числе 42-летний Адольф Дорндорф, остались здесь навечно. Через 60 с лишним лет сын, почти вдвое уже переживший отца нашел, наконец, место его упокоения. По настоящему, поиски он начал десять лет назад, отойдя от дел по ведению своего крестьянского хозяйства в деревушке Замс под Гамбургом. Обратился с запросом в наше Генеральное консульство в Гамбурге, откуда получил вежливый ответ, отфутболивающий его в направлении российского Красного креста. Написал и туда, указав, что сразу после войны семья получила письмо от одного из немецких военнопленных, находившихся под Ленинградом. Тот сообщил, что Адольф Дорндорф скончался в декабре 1945 года от заражения крови в лазарете лагеря в Сланцах. Ответ Российского Красного креста официально подтвердил эти данные, после чего младший Дорндорф окончательно утвердился в желании отправиться в неведомую ему Россию, не зная ни единого слова по-русски. Он дал такое слово матери, перед тем как она четыре года назад умерла в 92-летнем возрасте, не переставая надеяться на получение какой-либо новой информации о своем муже.

А дальше поиски пошли по линии «народной дипломатии», где везение и случай сопутствуют друг другу. Мужская половина Замса традиционно по воскресеньям с 10 до 12 часов встречается на посиделках в местном гасштетте за пивом и рюмкой водки, чтобы дать себе небольшую разрядку после напряженного крестьянского труда. За разговорами выяснилось, что в прошлом году один из местных жителей, Петер Вибке сопровождал своего отца в Санкт-Петербург. Тот уже был не в состоянии совершать такие путешествия самостоятельно в силу возраста, но главное из-за того, что солдатом лишился ноги под Ленинградом. Вибке изъявил желание помочь Дорндорфу, заявив, что петербуржец, который его сопровождал в поездке по местам боев в Приладожье, достаточно успешно помогает немцам в розыске солдатских могил. Так установился мой первый контакт с Дорндорфом.Признаюсь, что вначале был озадачен его просьбой, поскольку в Сланцах был лишь однажды, и то проездом, и никакими интересными сведениями не располагал. Но вспомнил, что есть в Петербурге уникальный человек - Венедикт Григорьевич Бём, который с начала 90-х годов плодотворно ведет поиски захоронений немецких военнопленных. Мы уже давно помогаем друг другу, обмениваемся информацией, участвуем в акциях по примирению и взаимопониманию между организациями и отдельными гражданами России и Германии. Бём, действительно, оказался незаменимым помощником в этой истории, передав мне ксерокопию сведений из Особого архива Главархива СССР, касающихся лагеря в Сланцах. В Москве ему удалось даже получить доступ к плану этого немецкого захоронения, который он себе затем перерисовал.

И вот теперь Рольф Дорндорф знакомится с этими документами. Мы сидим в фойе гостиницы «Советская» и обсуждаем план нашей предстоящей поездки в Сланцы. Для немца многое в России в диковинку. Больше всего его, как деревенского жителя, потрясли не красоты Эрмитажа, а наше питерское метро, вернее «его глубина и огромный поток людей, беспрерывно снующих в самом различном направлении». Несколько раз он это повторял, сидя в «Ниве», когда на следующий день мы отправились в Сланцы. По дороге Рольф все считал коров и лошадей, и огорчался, что их так мало для огромных полей под Петербургом. Мы сошлись во мнении, что сегодня сельское хозяйство представляет головную боль для многих стран. Выяснилось, что сам Рольф несколько лет назад отдал свои 50 гектаров земли в аренду, поняв, что ему не выдержать конкуренции с более крупными фермерскими хозяйствами. За разговорами мы не заметили, как въехали в бывший шахтерский поселок Сланцы, который сегодня стал городом с населением в 45 тысяч человек и районным центром. На въезде нас встретил огромный рекламный щит с надписью «Heidelbergzement“, то есть «Цемент из Гейдельберга». Рольф как-то сразу оживился, видимо, осознав, что здесь, в Сланцах, работают его соотечественники. Мы сразу же направились в местный краеведческий музей и познакомились с директором, Татьяной Исаковной Войновой. Она любезно предоставила нам новую информацию о немецких военнопленных, рассказав, что в 1991 году один из них впервые посетил места своей военной молодости. Вернер Шютце, как написано в сланцевской газете «Знамя труда» об этой поездке, «с теплотой вспоминал бывшего коменданта лагеря, подполковника, который относился к пленным немцам по-человечески, да и простых людей, с которыми восстанавливал разрушенное войной». Пока мы изучали с Рольфом заметку, подошли редактор этой газеты Светлана Шишкина и старейший работник музея Вера Павловна. Каюсь, что не запомнил ее фамилию. После прочтения известного романа Чернышевского это имя и отчество уже заслоняет все остальное. К сланцевской Вере Павловне мы сразу же почувствовали особую симпатию за ее душевность и открытость, мягкий, интеллигентный голос и удивительную доброжелательность.Это проявилось в полной мере, после того как она привела нас к месту бывшего немецкого кладбища. Оказалось, что находится оно совсем рядом с краеведческим музеем, у строящейся церкви в память о Серафиме Саровском. Мы выслушали ее волнующий рассказ о создании здесь в 60-ые года советского воинского мемориала, когда с раннего утра и до темноты на грузовиках с открытым кузовом через весь город нескончаемой колонной везли гробы с останками восьми с половиной тысяч наших солдат, и как плакали стар и млад, не стыдясь своих слез, глядя на это. Но рассказала Вера Павловна также и о немецком кладбище, о том, как девчушкой, возвратилась из эвакуации в 1946 году, и они бегали с подружками к этому месту, где считали затем количество деревянных крестов. По ее словам, всего было не меньше 300 могил. Жили немецкие военнопленные в двух каменных домах, единственных из тех, что уцелели после освобождения города советскими войсками. Затем она указала нам на огромный валун слева от бывшего немецкого захоронения. Это памятный знак жителям Сланцевского района, погибшим в Афганскую и Чеченскую войны.

Как-то незаметно наш разговор перерос в дискуссию о перспективе дальнейшего обустройства этого участка местности. Представилось, что может возникнуть уникальный комплекс, объединяющий памятью о войне советский воинский мемориал, захоронение немецких военнопленных и памятник сланцевским парням, ушедшим из жизни совсем недавно в Афганистане и Чечне. Сближает их всех, как жертв военного противостояния, церковь Святого Серафима Саровского. По окончании строительства она будет осенять их своим крестом, став местом особого почитания жителей Сланцевского района. Люди будут ходить к ней мимо военных могил, задумываясь при этом о тяжелой и трагической солдатской доле, о том, что смерть уравняла защитников и захватчиков, правых и виноватых. И возможно, со временем, возникнет здесь своеобразный военно-мемориальный комплекс, как призыв против войны.Не исключено, что помощь в обустройстве немецкого захоронения окажет та самая фирма «Heidelbergzement“. Возможно, об этом подумал также и Рольф Дорндорф, когда положил здесь свои два букета красных гвоздик.

Юрий Лебедев