Данная история никогда не получила бы своего завершения, если бы не настойчивость Рихарда Бартельса, с которым судьба свела меня в начале 90-х годов. Его давно уже нет в живых, но мне нередко кажется, что мы продолжаем общаться. Ведь его мысли и дела стали сегодня реальностью. Он был инициатором первой встречи в 1989 году в Гамбурге между советскими и немецкими ветеранами. Они встретились, чтобы попытаться понять друг друга и протянуть руки примирения. Инициатива Бартельса запомнилась еще и тем, что он стал первым немецким партнером в контактах между городами побратимами Ленинградом и Гамбургом, выступившим со словами покаяния за то, что был орудием в руках нацистов. ..

Это было совершенно необычно для наших ветеранов; во-первых, потому что не укладывалась в привычную схему: «немецкий оккупант-фашист», а, во-вторых, потому, что о прощении просил немец из благополучной и сытой Западной Германии. У него имелось все: дом, машина, достойная пенсия. Подошла спокойная старость, когда можно было удалиться на покой, по утрам, не торопясь подстригать кусты и поливать цветы в уютном садике, прилегающем к дому. А вместо этого Бартельс не только повинился перед бывшим своим противником по войне, но и начал движение, направленное на развитие контактов между бывшими врагами. С его легкой руки такие встречи стали традиционными. В 1992 году в уже переименованный Санкт-Петербург прибыла большая группа бывших солдат вермахта из Гамбурга и Бремена, представлявших несколько немецких дивизий, которые оставили о себе недобрую память войной. Неожиданным откровением стало то, что они, сохраняя верность войсковому товариществу, через полвека решили посетить могилы земляков, навечно застывших в ленинградской земле.

Меня, как офицера-переводчика, уже закончившего службу в Ленинградском военном округе, пригласили на Кутузовскую набережную в Совет ветеранов. Бартельс тоже участвовал в этой встрече. Сухонький, среднего роста в огромных роговых очках, которые ему явно не шли, и оттого он казался каким-то нелепым, бывший солдат вермахта, тем не менее, постоянно оказывался в центре внимания. Его энергетика притягивала, хотелось его слушать, тем более, что и слова он произносил непривычные: «Примирение, покаяние, взаимопонимание». Для людей советской закалки, воспитанных на принципе: «Кто не с нами, тот против нас», они звучали диссонансом. Но это одновременно и завораживало, и привлекало, потому что сопровождалось доброй, искренней улыбкой, внушавшей доверие. Благодаря этой первой встрече в Петербурге лед вражды начал таять. Завязалась переписка между ветеранами, в которой я тоже участвовал, помогая в переводах.

Видимо, знание немецкого языка сыграло свою роль и в том, что Бартельс пригласил меня приехать к нему в Гамбург. Люди, увлеченные важной для них идеей, нередко переносят ее на свою повседневную жизнь. Интерес к России выражается у них в коллекционировании матрешек, собирании народных песен, чтении книг о нашей стране, наконец, в изучении русского языка. Не стал исключением и Бартельс, которого с Россией соединила война. С первых дней блокады Ленинграда он в звании ефрейтора оказался со своей 93-й пехотной дивизией в Петергофе, а после войны еще несколько лет провел в плену в наших лагерях. Его привязанность к России выразилась в том, что он в начале 90-х годов приобрел наш автомобиль ВАЗ «Спутник» восьмой модели и лихо раскатывал на нем по своему Гамбургу. Скорее всего, он был в этом смысле исключением из правил, так как всякий раз, когда мы с ним вместе совершали прогулки на этой машине, на нее с интересом оглядывались другие водители.

В одну из поездок Бартельс неожиданно свернул с оживленной улицы Гамбурга, и мы оказались в парке. Сначала все в нем было естественным: деревья, цветы, однако затем я понял, что парк необычный, разглядев между деревьями многочисленные кресты и надгробия. Это было центральное городское кладбище Ольсдорф, по территории самое крупное в Европе, где по асфальтированным дорожкам люди не ходят, а ездят на машинах. Оказывается, Бартельс завез меня сюда совсем не случайно, ему хотелось показать, как немцы ухаживают за могилами советских военнопленных. Чувствовалось, когда мы шли мимо именных надгробий, что он испытывал удовлетворение от того, что могилы поддерживаются в надлежащем состоянии. Надписи на плитах были четкие, не размытые или затертые, как на многих наших солдатских кладбищах, трава подстрижена, везде росли цветы. Это производило впечатление, и Бартельс явно рассчитывал на подобный эффект. Не спеша, шли мы мимо табличек, вглядываясь в имена, и я воочию ощущал, насколько расточительно богата была советская страна своими людскими ресурсами. Здесь лежали в основном наши русские солдаты, но бок о бок с ними покоились украинцы, прибалты, казахи, белорусы, грузины. Всех их, военнопленных концлагеря Нойенгамме, смерть соединила на немецкой земле. Внезапно мне показалось, что одну из солдатских фамилий я только что видел. Действительно через могилу находилась табличка точно с такими же данными. Латинскими буквами там было высечено:

«Powillas BUKAWIANY

18.2.1918 – 20.4.1945

- Рихард, здесь, наверное, опечатка, - поделился я своим недоумением с Бартельсом. Несколько минут немец бегал от одной могилы к другой, не веря своим глазам. У него не укладывалось в голове, что на немецком кладбище мог быть непорядок, пусть даже, если при этом речь шла об иностранных воинских захоронениях. Когда он все же убедился, что один и тот же советский солдат оказался похороненным дважды на одном кладбище, то весь как-то сжался и всю обратную дорогу пытался найти какие-то оправдания, рассуждая вслух, почему могла произойти подобная нелепость.

Возвратившись в Петербург, и, уйдя в текущие дела, я быстро забыл об этом случае. А Бартельс, оказывается, ночами не спал, мучился. Для него этот вопрос канцелярской ошибки стал принципиальным. Ему теперь казалось, что если ее не исправить, то нельзя будет идти дальше в вопросах примирения с бывшими противниками.

В конце концов, немецкий ветеран направил письмо в сенат Гамбурга, где обстоятельно описал всю ситуацию и попросил дать разъяснение этому факту. На это городское управление ответило:

Глубокоуважаемый господин Бартельс!

Администрация кладбища произвела проверку картотеки и установила:

в могиле 11, ряд 15 захоронен литовец Повилас Букавяны, рожд. 18.2.1918 г. Умер 20.4.1945 года.

в могиле 13, ряд 15 захоронен украинец Иван Шамбаров. Умер 13.4 1945 года.

Неправильная надпись на плите №13 возникла из-за ошибки, сделанной 30 лет назад, когда были произведены перезахоронения тысяч жертв войны и насилия на городском кладбище Ольсдорф.

Городское управление по благоустройству и кладбищенскому хозяйству благодарит Вас за проявление такого знака внимания. Администрации кладбища дано указание в кратчайший срок заменить могильную плиту, установив памятную табличку с правильно указанным именем советского гражданина.

С выражением глубочайшего уважения

Домрёс

Начальник управления

...Каждый раз, бывая в Гамбурге, я вспоминаю Рихарда Бартельса. По мере того, как удаляются друг от друга страны бывшего Советского Союза, становится все более очевидным величие поступка бывшего немецкого солдата. Ведь, благодаря ему, из небытия воскрес Иван Шамбаров. Кто-то из Великих сказал, что человек умирает, когда исчезает память о нем. Этот советский солдат Иван Шамбаров теперь будет жить, по крайней мере, в памяти украинского народа. В прежние времена не так уж было важно, какой национальности был тот или иной солдат. Он являлся, как справедливо отмечено в письме немецких чиновников советским гражданином. А сегодня он уже, в первую очередь, украинец, также как и Повилас Букавяны – литовец. Это стало принципиально важным, и видимо, тоже правильно. Это не национализм, а вопрос уважения к нации.

Мне хочется думать, что, несмотря на непростые отношения между сегодняшней Россией, Литвой и Украиной, дипломаты этих трех стран в День Победы ежегодно вместе возлагают венки на советском мемориальном участке кладбища Ольсдорф. В этот день наши страны ничто не должно отчуждать. Ведь в могилах на немецкой земле лежат соединенные войной граждане многонациональной Великой страны, что подарила Европе столь долгожданный мир.

Юрий Лебедев