Станислав БЕРНЕВ,
начальник архива Управления ФСБ РФ по г . Санкт-Петербургу и Ленинградской области,
Дмитрий МИТЮРИН

В период Великой Отечественной войны гитлеровские спецслужбы осуществляли массовую вербовку советских военнопленных в свои разведывательно-диверсионные школы.
В боях на невидимом фронте им отводилась незавидная роль «пушечного мяса». Но из чего, собственно, мог выбирать человек, поставленный между почти неизбежной смертью в фашистском концлагере или почти столь же вероятной гибелью от рук своих соотечественников? Сделанный каждым выбор зависел от множества сопутствующих факторов — начиная от степени приязни к советской власти и кончая беспокойством за судьбу родственников. И любой из них мог заставить человека пойти по обратной дороге…

«СРОЧНО, СЕКРЕТНО…»

4 апреля 1942 года немецкая авиация совершила массированный налёт на Ленинград и на корабли Балтийского флота, о чём немецкая оккупационная газета, выходившая под заимствованным у советских коллег названием «Правда»1, писала:
«…Германские атаки волна за волной устремились на советские военные суда. В линейный корабль «Октябрьская Революция» попала 1000-килограммовая германская бомба. Германской бомбой был повреждён и другой линейный корабль «Марат» (Петропавловск). Бомба весом 1000 килограммов попала в самую середину тяжёлого крейсера «Максим Горький», а тяжёлый крейсер «Киров» был повреждён прямым попаданием бомбы. После взрывов бомб на тяжело повреждённых советских судах весь район гавани был окутан густыми облаками чёрного дыма.

Одновременно были причинены большие разрушения также на кронштадтских молах и складах и в укреплениях Кронштадта и Ленинграда»2.
А вот о чём эта газета не писала, так это о судьбе трёх немецких диверсантов, переходивших в этот же день по льду Финского залива линию фронта из Стрельны и угодивших под огонь советской артиллерии. Двое попытались вернуться обратно, но третий скосил их очередью из ППД*, после чего добрался до наших позиций, назвавшись Ушаковым Анатолием Денисовичем, бывшим краснофлотцем, попавшим в плен под Ораниенбаумом. Трупы двух других диверсантов были по снегу перетащены на советскую сторону, обысканы и сфотографированы3.
Спустя без малого два месяца в город Тихвин, в органы НКВД, явился ещё один раскаявшийся…

* ППД — пистолет-пулемёт В. А. Дегтярёва.

«Спецсообщение начальнику 2-го Управления НКВД CCCР комиссару госбезопасности 2-го ранга товарищу Федотову4

В апреле месяце сего года в восточных районах Ленинградской области был арестован ряд немецких разведчиков, выброшенных на парашютах с самолётов противника.
27 апреля сего года в городе Тихвин в органы НКВД явился с повинной в форме младшего лейтенанта Красной армии немецкий разведчик Голованов Иван Сергеевич 1915 г. р., беспартийный, уроженец Челябинской области. Голованов показал, что в июне 1941 года, будучи командиром взвода 533-го стрелкового полка, он в районе города Серия Латвийской ССР попал в плен к немцам. После этого немецкой разведкой Голованов был завербован для шпионажа и направлен в Варшаву в школу разведчиков, которую окончил.

В ночь на 25 апреля сего года Голованов вместе с другими немецкими разведчиками, бывшими военнослужащими Красной армии Захаровым и Печалиным были выброшены с самолётов в Тихвинском районе, имея задания собирать шпионские сведения о передвижении частей Красной армии и передавать их по имеющейся рации немецкой разведке.

Вслед за Головановым в Тихвине был установлен и арестован выброшенный вместе с ним немецкий разведчик Захаров Николай Алексеевич 1918 г. р., уроженец Татарской АССР, бывший сержант отдельного пулемётного полка Гродненского укрепрайона…
В Ленинграде, по показаниям Захарова, находится группа немецких разведчиков, фамилии которых он не знает . Эту группу в количестве трёх человек возглавляет бывший краснофлотец по имени Виктор Александрович. Группа переправлена в Ленинград немцами по льду Финского залива 4 апреля сего года в день большого налёта немецкой авиации на Ленинград.

Проверкой показаний Голованова установлено, что факт переброски немцами в Ленинград 4 апреля сего года группы разведчиков действительно имел место. Этими разведчиками оказались
— Емельянов Виктор Александрович, бывший краснофлотец 2-й бригады моряков, перешедший на сторону противника в районе деревни Гостилицы;
— Балтрушевич Александр Алексеевич, бывший боец дивизии народного ополчения Кировского района, сдавшийся в плен к немцам в районе Красногвардейска;
— Ушаков Анатолий Денисович, бывший краснофлотец 3-й роты 7-й бригады моряков, сдавшийся немцам в плен в октябре 1941 года на Ленинградском фронте…

4 апреля сего года при переходе по льду Финского залива из посёлка Стрельна в Ленинград Емельянов и Балтрушевич были убиты. Ушаков арестован Особым отделом КБФ*. Ведётся следствие.
Начальник управления НКВД ЛО комиссар госбезопасности 3 ранга Кубаткин5
29 мая 1942 года г. Ленинград»6

*КБФ — Краснознамённый Балтийский флот

Явка с повинной в Тихвинское НКВД бывшего командира взвода, а ныне немецкого шпиона Ивана Голованова привела в действие жернова огромной машины, перемоловшей судьбы людей, о существовании которых сам кающийся грешник даже и не догадывался.
Но обо всём по порядку…

МЯГКАЯ ПОСАДКА

В ночь на 25 апреля 1942 года с немецкого транспортного самолёта была выброшена не одна, а две группы по три человека каждая. Десантироваться им предстояло в окрестностях Волховстроя. Однако в темноте лётчик промахнулся километров на 20–30, выбросив первую группу неподалёку от деревни Марковка Липногорского сельсовета, а вторую чуть дальше — у села Липная Горка (Тихвинский район).
Сразу же после высадки командир первой группы Голованов, по кличке Монах, предложил своим подчинённым Николаю Захарову и Николаю Печалину пойти в Тихвин поискать еды и ночлега.

Идея наобум сунуться в напичканный войсками райцентр показалась подозрительной, и приказ исполнять они отказались.
Голованов пошёл один, а затем вернулся с чекистами. Конечно, заподозривших неладное Захарова и Печалина на месте уже не было, однако 28 апреля Монах и сопровождавшие его «особисты» всё же задержали Захарова на шоссе Тихвин — Будогощь. Печалина так и не нашли, но с учётом особенностей местности и насыщенности её советскими войсками шансов дойти до немцев у него было немного.

После этого Голованова снова вернули в Тихвин, где приступили к более обстоятельным допросам.
2 мая от его имени в немецкий штаб ушла радиограмма: «Приземлился благополучно, приступаю к выполнению задания, плохо с обеспеченностью».
Столь скромное начало радиоигры давало возможность не торопясь допрашивать арестованных и на основе полученной информации вырабатывать план дальнейших действий.

Пока особистов больше всего интересовала вторая группа, к поискам которой помимо гарнизонных частей и милиции привлекли местных жителей.

7 мая в Тихвине патруль задержал подозрительного, оказавшегося начальником второй группы диверсантов Куликовым Гурием Алексеевичем. Поняв, что запираться бессмысленно, тот быстро указал скамеечку в городском саду, на которой его поджидал другой член группы — Леонид Юшков. Третьего — радиста группы Жаворонкова — взяли в середине мая при невыясненных обстоятельствах.
9 мая от имени Голованова чекисты от- правили вторую радиограмму: «В Тихвине гарнизоны всех родов войск, в городе введён строгий режим, работа затруднена. Красноармейцы имеют противогазы обыденной носки, продолжаю наблюдение за железной дорогой».

В течение последующего месяца, с периодичностью примерно по одной радиограмме в три дня, к немцам исправно шли сообщения, основанные на «дезе», приготовленной в штабе Волховского фронта. И столь же исправно эти радиограммы принимались противником к сведению и докладывались командованию18-й германской армии.

Допросы диверсантов между тем шли своим чередом, складываясь в следующую картину.
Группам Голованова и Куликова предстояло действовать абсолютно самостоятельно, выполняя целый комплекс задач, главной из которых являлось наблюдение за проходившими через Волховстрой железнодорожными магистралями. Немецкую разведку особенно интересовал вопрос поставок англо-американского вооружения, куда и какие войска и техника перебрасываются, где расположены войсковые соединения и гарнизоны и какой они численности, какие и где именно находятся аэродромы, вооружение советских частей, в том числе средства борьбы с химическими атаками.

Собранные сведения диверсанты должны были ежедневно передавать по рации.
При этом никакими явками их не снабдили, предоставив полную свободу действий по части поисков жилища и пропитания. Впрочем, одели в красноармейскую форму, снабдили фальшивыми документами, выдали по пистолету или винтовке и по 3000 рублей на брата. Кроме того, каждая группа получила рацию и две карты — Волховского района и других районов Ленинградской области7.

Схема перехода немецкими разведчиками по льду Финского залива из Стрельны в Ленинград

Шпионам предстояло собирать информацию до 10–14 июня, после чего они должны были перейти обратно через линию фронта. При встрече с солдатами вермахта следовало бросить оружие, поднять руки вверх и сообщить пароль по-немецки: «Я германский агент, проводите меня к полковнику Петерсону»8.

Как видим, в канун подготовки большого наступления (оно окажется сорванным, после того как советские войска нанесут встречный и тоже неудачный удар с целью прорыва блокады Ленинграда) времени на серьёзную подготовку диверсантов у немцев уже не оставалось, и их пачками забрасывали в советский тыл по принципу «кто не утонет, тот выплывет».
Зато контрразведка в лице особистов действовала методично и целенаправленно, что, собственно, и предопределило ход дальнейших событий.


«ДОЛЖЕН ПРИЗНАТЬСЯ…»

Придя к выводу, что Голованов сообщил всё, что знал, и «искренне стал на путь раскаяния перед Советской властью», чекисты сосредоточились на Куликове.
В отличие от других арестованных, которым было немного за двадцать, он уже перешагнул тридцатилетний рубеж, имел высшее образование (Институт физической культуры имени Лесгафта), был членом ВКП(б) с 1930 года, служил в Красной армии в звании младшего лейтенанта и, самое главное, мог считаться матёрым диверсантом.

Историю своего пленения и вербовки Куликов излагал следующим образом.

23 сентября, в самый разгар первого фашистского штурма Ленинграда, когда стороны обменивались спонтанными, а потому не всегда точными ударами и контрударами, 264-й артиллерийско-пулемётный батальон, в котором он служил помощником командира роты, угодил в окружение. Командир и комиссар батальона погибли, а Куликов сдался противнику вместе с 11 другими военнослужащими, находившимися на командном пункте. Свой партийный билет он зарыл в окопе и, хотя офицерского звания не скрывал, никаким персональным допросам не подвергался.

До ноября Куликов находился в пересыльном пункте военнопленных на станции Выра, где офицеры содержались в специальных бараках, ни на каких работах не использовались и, по его словам, «ничего не делали, только в карты играли».
В протоколе не зафиксированы попытки арестованного «пустить слезу» и оправдать своё сотрудничество с фашистами физическими страданиями, которые он испытывал в лагере, хотя не исключено, что следователь просто рекомендовал ему не отвлекаться. Во всяком случае, изложенные им мотивы предательства выглядят прямолинейно корыстными: «Еды нам не хватало, но я видел наших пленных, которые всегда были сыты и хорошо одеты. На мой вопрос, как они так устроились, они ответили, что были завербованы немецкой разведкой, и советовали мне поступить так же».

Змей-искуситель не замедлил появиться в лице некоего Владимира Николаевича — русского эмигранта из Риги, о внешности и круге обязанностей которого чекисты попросили рассказать поподробнее. Затем начались расспросы о пребывании Куликова в немецком разведывательном центре на так называемой Корниловской даче на станции Сиверская.

Страница уголовного дела Г. Куликова
Но сведения из него приходилось буквально вытягивать.
На первом допросе, отвечая на вопрос: «Кого из других сотрудников немецкой разведки из числа советских военнопленных вы знаете?» — Куликов назвал только имена и давал очень общие описания («нос обыкновенный, рот обыкновенный, лицо круглое»)9. Однако уже со второго допроса едва ли не каждый следующий протокол начинается со слов: «Должен признаться, что в прошлый раз я не был до конца откровенен…»10

Конечно, обсуждая причины подобных откровений, можно предположить, что к допрашиваемому применялись меры физического воздействия, однако. . . никаких «бурых пятен неизвестного происхождения», которые порой встречаются в протоколах допросов времён «ежовщины», в деле Куликова не просматривается.

Сопоставление с протоколами других арестованных позволяет проследить кропотливую работу следователей, когда, собирая массу, казалось бы, второстепенной информации не только об обитателях Корниловской дачи, но и об обстоятельствах пленения или вербовки арестованных германских агентов, о том, в каких отношениях находились руководство, курсанты и обслуживающий персонал дачи, составлялась своеобразная база данных, используя которую чекисты ловили допрашиваемых на противоречиях11.

И наконец, шпионы прекрасно понимали, что по «законам военного времени» их ждёт только смерть, но цеплялись за брошенные следователями фразы: «Суд может учесть ваши откровенные показания». А поскольку идейных сторонников нацизма среди диверсантов не было, они готовы были сдать кого угодно ради сохранения жизни.

ИСПОВЕДЬ МОНАХА

Пока тихвинские следователи работали с Куликовым, допрашиваемый в соседнем кабинете Голованов рассказывал об обстоятельствах их знакомства.

Попав после окончания Варшавской разведшколы в Сиверскую, он не мог не обратить внимания на двух других курсантов, щеголявших в красной нарукавной повязке с фашистским орлом и непонятной надписью по-немецки. Впоследствии Голованов узнал, что одного из курсантов (Куликова) зовут Гурием (оперативный псевдоним — Пестриков), другого (Емельянова) — Виктором Александровичем (оперативный псевдоним — Водька) и свои повязки они получили за выполнение шпионского задания в Ленинграде. Кроме того, Монах сообщил, что в самом начале апреля Виктор Александрович с двумя другими курсантами был вторично отправлен за линию фронта12.

Тихвинские чекисты отправили запрос в Ленинград, в управление НКВД, и получили ответ, в котором рассказывалось о гибели под Стрельной двух диверсантов и о явке с повинной третьего. Раскаявшийся Ушаков был перевербован и отправлен обратно к немцам с душераздирающей историей о том, как он и его спутники попали под огонь, как товарищи погибли, а сам он с трудом перебрался через линию фронта, провёл больше недели в Ленинграде, узнал то-то и то-то.

К сожалению, нам не удалось узнать, поверили ли Ушакову немцы и чем вообще закончилась эта история, поэтому вернёмся к Куликову и Голованову. На фотографиях трупов Голованов опознал сиверских курсантов Емельянова и Балтрушевича, бывшего бойца народного ополчения Кировского района. Получив эту информацию, чекисты попросили рассказать о Водьке-Емельянове его «боевого товарища» — Куликова.

«Виктор Александрович Емельянов, псевдоним Водька, около 35 лет, до войны работал в Совторгфлоте. Имеет семью в Ленинграде, плавал за границу вторым или третьим помощником, служил в РККА средним командиром флота. Сдался в плен к немцам под Ораниенбаумом.
В период моего пребывания в Ленинграде с 26 февраля по 8 марта 1942 года был моим начальником и проживал на квартире своей жены. К сбору шпионских сведений меня не привлекал, заявляя, что узнает всё сам»13.

На запрос в штаб Балтийского флота пришла справка о том, что в сентябре 1941 года помощник капитана транспортного корабля «Пярну» В. А. Емельянов под надуманным предлогом отказался выполнить приказ о транспортировке баржи № 1043 из Ленинграда в Кронштадт, за что вместе с капитаном был разжалован в рядовые и направлен в штрафной батальон14.