Дорогие читатели, буквально только что в типографии отпечатана  небольшим тиражом книга "Геройством и свободой их жизнь озарена. О Павловске и павловчанах в годы Великой Отечественной войны".

Книга основана на воспоминаниях жителей Павловска, в том числе Аскольда Ивановича Нефёдова, переданных им в Музей истории города. Подготовку воспоминаний к публикации осуществили директор Музея   Валентина Ивановна Горбачева и  научный сотрудник музея Сергей Выжевский.
Пожалуй, это единственные на сегодняшний день материалы, достаточно полно обрисовывающие  события времен оккупации Павловска. На сайте печатается полная версия Воспоминаний А.И. Нефедова, в книжной публикации текст сокращён.

Аскольд Иванович  Нефедов. ВОСПОМИНАНИЯ  О ДЕТСТВЕ И ЮНОСТИ


ВАЛДАЙ

     Каждый  из живущих на земле имеет свою родословную. Длинная она или  короткая, но у каждого из нас  она есть. Собственно говоря, не сама родословная, а истоки, память о предках. Разные жизненные условия, воспитание, культура, обстоятельства воздействуют на сохранение памяти о своем роде. Одни не хотят хранить в памяти недобрые дела своих отцов, другие и рады бы хранить и чтить, да исчезли с лица земли и документы, и родные. А некоторым и вовсе все равно, кто был его отец, не говоря уж о деде или прадеде. К сожалению, в современном мире сейчас все в этом вопросе упростилось, а может быть, усложнилось. Жизненные условия, стремление молодых семей обособиться, ликвидация патриархального уклада способствуют пренебрежению к своей родословной. Чтут потомки только великих предков.

     Говоря  о своей родословной, к великому сожалению, и я не могу похвастаться ею. Ранняя смерть родителей отца, война с Германией и как следствие потеря семейного архива сыграли отрицательную роль в ее поддержании. Хотелось бы, естественно, чтобы внук мой Дмитрий знал и помнил о своих предках.

     Наш род Нефедовых берет начало с неизвестных мне времен, так как за исключением некоторых документов своих родителей никакой информации не осталось. Знаю, что по отцу деда моего звали Иваном Григорьевичем. Видеть мне его ни разу не пришлось, так как он умер в 1918 году. Но по записям в отцовских документах известно, что он был содержателем гостиницы в Валдае. Помню его лишь по фотографии: отец в форме драгуна стоит, а дед сидит на стуле. Оба с наградами.

     Помню наш дом в Валдае - двухэтажный  каменный особняк рядом с рыночной площадью. Сейчас там рядом построили  ресторан. Помню, как дома устраивались костюмированные спектакли, куда приглашались знакомые.

     Род Нефедовых был в Валдае известен, он принадлежал к купеческому сословию. Семья деда моего была большая - отец мой, Иван Иванович, дядя Алексей Иванович, тетя Полина Ивановна, тетя Мария Ивановна.

     Папа  был заядлым охотником, держал охотничью собаку Вайду, моторную лодку. Помню очень хорошо, как он забирал меня с собой на охоту. Переплывали на лодке через озеро по протоке мимо Иверского монастыря, мимо монахов, бреднем ловивших рыбу, и причаливали где-нибудь на третьем плесе. Лодка вытаскивалась на берег, привязывалась. Я укладывался спать в лодку, а отец уходил поохотиться с собакой. И пока я спал, он успевал добыть одного-двух зайцев. Собака прибегала с радостным лаем, будила меня.

     Папа  разводил костер, варил уху. Рыба-то была непуганая, прямо с лодки бывало удочкой наловит окуней, и уха готова.

     В одной из поездок запомнилось, как  копчик добывает себе пищу. Камнем бросается на летящую птицу, сбивает ее с полета и на земле терзает.

     Вода  в озере чистая, прозрачная, берег  песчаный, и дно мелкими ребрышками песка приятно ощущается. Затем садились в лодку, папа ставил парус и плыл домой. Лодок на озере было немного, у каждого владельца свое место имелось. Лодку привязывали на цепочку к столбику и на замочек. Парус и весла несли домой. Благо близко от берега дом был.

     А дома шла стирка, мама что-то не в духе, и в памяти сохранился громкий разговор между родителями, и, помнится, даже заяц полетел куда-то в угол. Сестра моя Зоя, старше меня на пять лет, тоже получила в тот момент шлепка.

     Мама  моя, Ольга Федоровна Нефедова, родилась в селе Короцко под Валдаем  в 1886 году и до замужества жила в  селе Зимогорье в семье сельского  учителя Федора Алексеевича Алексеева, моего деда по материнской линии.

     Село  Зимогорье расположено вдоль шоссе Ленинград-Москва. А из окна дедушкиного дома красивый вид на озеро. Бабушка Татьяна, жена Федора Алексеевича, запомнилась мне своей ласковостью. Ее скрюченные ревматические пальцы часто ласкали мою голову. Была она тихой, работящей, целый день в домашних хлопотах, в огороде. Зимогорье - часть моего детства, а верней часть моей души, откуда я, видимо, и почерпнул любовь к родине, к среднерусской полосе.

     Память  о Зимогорье идет уже с более позднего времени. Тогда когда нас, внуков, отправляли на лето в деревню к бабушке. С дедушкой Федором жила и старшая сестра моей матери Екатерина со своей семьей - с мужем Осипом Даниловичем и сыном Женей.

     Естественно, что жизнь в селе, когда все  взрослые заняты делами по хозяйству, напряжена. Возиться с ребятами и ежеминутно опекать нас времени не было, и мы с двоюродным братом Женькой были предоставлены самим себе. Сестра моя Зоя также имела своих подружек, и у них были свои дела.

     Село  Зимогорье начиналось сразу же за Валдаем, протянувшись по обеим сторонам шоссе километра на три. С одной стороны озеро, с другой - леса. И все это на холмах. Красота неописуемая. Посреди села - церковь. Запомнился крестный ход.

     Ясно, что основная наша деятельность была на озере. Ловили под корягами налимов, собирали по просекам землянику. Там, видимо, я и плавать научился впервые. Женька был достаточно предприимчивый шкет и многому меня обучил. Мы с ним долгие годы поддерживали братские отношения, хоть и виделись редко. Как я уже говорил, зимогорский период относится к той поре, когда наша семья уже жила в Ленинграде.

     О родственниках по линии отца память сохранила очень мало. Помню хорошо двоюродных братьев Якова, Толю, Юру, сестер Тамару и Нану. Они были значительно старше. Все рослые, крепкие. Отец их всех очень любил, они были жизнерадостные, любили шутку, подначку.

     Анатолий  особенно был близок нашей семье, так как, находясь в Ленинграде, очень  часто бывал у нас. Пропал без  вести в Финскую войну в  лыжном батальоне. Учился в институте  Лесгафта, на фронт ушел добровольцем.

     Из  окон нашего дома в Валдае была видна рыночная площадь и на ней собор, сейчас там пожарная команда.

     В ярмарочные дни на рынок крестьяне  из окрестных сел привозили обилие продуктов. Продавались мясо, рыба в корзинах, различные овощи, молоко, творог, мед, икра и раки, живой скот, кустарные изделия и валдайские колокольчики.

     Горожане  раньше закупали продукты оптом, и мои  родители поступали так же. Впрок  покупали всего. Как раз был период нэпа. Торговля процветала.

     Но  однажды довелось видеть и такое зрелище. На рыночной площади множество народу встревоженно гудело, раздавались отдельные вскрикивания, слова проклятий.

     Отец, держа меня на руках, показывал мне  на верх собора, а там несколько человек что-то делали, обвязывали веревками.

     Отец  сказал:

     - Смотри, сейчас будет такое на  площади...

     И мы увидели, как из проема колокольни выдвигается что-то большое. Затем  оно перевалилось и рухнуло на землю со стуком. Вся площадь ахнула, люди стали молиться, голосить. На лицах родителей растерянность. Это было сбрасывание колоколов. Проживя нелегкую жизнь, видя сохранившуюся буквально чудом красоту церквей, дворцов, думаешь: кому надо было обезображивать творения русских мастеров, надругаться над культурой? Оставить после себя обезображенные, безжизненные церкви? Верх безрассудства!

     К великому сожалению, в молодости не обращаешь внимания на то, что тебя окружает. И только в возрасте оцениваешь, какие шедевры архитектуры оставили нам предки. Ведь только на них и смотришь-то. Разве может радовать глаз и остаться незабываемым громада новостроек типа Ржевка-Пороховые.

     Как я уже сказал ранее, отец мой родился  в Валдае в 1883 году и назван Иваном в честь своего отца. По отдельным репликам папы могу сказать, что в семье их был строгий порядок. Отец был самым младшим из братьев и сестер, и его баловали немного.

     В 1909 году он окончил городское училище, и дед отправил его в Петроград на петроградские железнодорожные курсы, где он научился счетоводному делу, а точнее стал письмоводителем-счетоводом, и в 1912 году поступил на работу в канцелярию врачебно-санитарной службы Управления Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги. Начавшаяся в августе 1914 года война между Германией и Россией потребовала массу народа. Был призван на военную службу и направлен в действующую армию мой отец. Об активном участии в боевых действиях свидетельствует его послужной список.

     В январе 1915 года он был зачислен в состав 20-го Драгунского Финляндского полка в третий эскадрон, а 18 октября этого же года в бою у Горелой горки близ города Риги отец был ранен в правое плечо, но после перевязки возвратился в строй, за что и был награжден Георгиевской медалью 4 степени. Отец показывал мне эту рану пулей навылет. Вообще должен сказать, что он очень много рассказывал о боях, о кавалерийских атаках и когда писал письма, находясь в командировках, всегда вкладывал в них рисунки из жизни кавалеристов с комментариями к ним. В декабре 1915 года он был откомандирован в штаб Двинского Военного округа в школу прапорщиков, но затем отозван в свой полк.

     В апреле 1916 года отец командируется в штаб 4-й отдельной кавбригады (впоследствии переформированной в 17-ю кавалерийскую дивизию) и зачисляется писарем. Очевидно, сыграли роль грамотность и каллиграфический почерк.

     А 21 августа 1917 года во время конной атаки частей дивизии у церкви Святого Николая под Ригой под сильным ружейным и пулеметным огнем противника установил связь одного из полков со штабом дивизии. Кроме того, за весь период боев с 19 по 31 августа мужественно выполнял возложенные на него обязанности писаря оперативной части, поддерживая связь между частями. За это был награжден Георгиевской медалью 3-й степени.

     После Октябрьской революции уже в  декабре 1917 года по постановлению Большого совета частей 17-й кавалерийской дивизии избран на должность обер-офицера для поручений.

     Болезнь тифом подорвала здоровье отца и как больной в марте 1918 года он был уволен из армии по демобилизации.

     Но с армией не порывает. Поступает на службу в Валдайский уездный комиссариат в 1918 году и работает там на разных должностях до 1923 года, перейдя затем в Управление милиции Валдайского уезда в Административно-хозяйственную часть, где служит до 1925 года.

     Начался период нэпа, и отец устраивается бухгалтером  в частное торговое предприятие  и одновременно становится уполномоченным Союза автослужащих.

     Трудовая  деятельность отца отмечена множеством записей в трудовой книжке. Знание бухгалтерии и дела способствовали его повышению по службе.

     В 1928 году он служит в артели инвалидов города Валдая, а в феврале 1930 года постановлением комиссии по чистке соваппарата считается проверенным.

     С этого момента начинается новый период деятельности отца, так как распоряжением Ленкоопинсоюза (артели инвалидов. – С. В.) он назначается на должность инструктора, и мы переезжаем в Ленинград, проживая некоторое время в Череповце.

     Череповец в то время представлял собой заштатный городишко с непролазной грязью и дощатыми мостками панелей. Вспоминается почему-то парад частей гарнизона. Отец обратил мое внимание на конников в буденовках. Его, естественно, зрелище это взволновало, потому что уж кто-кто, а он-то знал кавалерию по войне.