28 декабря 1806 года в семье принца Вюртембергского Пауля Карла Фридриха и его супруги Шарлотты, урожденной принцессы Саксен-Хильдбургхаузен родился первенец – девочка, названная Фредерика Шарлотта Мария...

Принц Пауль был вторым сыном короля Фридриха I (королевством Вюртемберг стал совсем недавно – в декабре 1805 года): «Это молодой человек, рыжий как Иуда, умный и со знаниями, но столь испорченный, что отец уже не раз запирал его в крепость и даже хотел прогнать его сквозь строй, но… простил его при условии, чтобы его ноги никогда не было в Вюртемберге».
Впрочем, король Фридрих также не отличался высокими моральными качествами, скорее наоборот.
Тем не менее, положение принца Пауля не улучшилось и после смерти отца. Отношения со старшим братом – королем Вильгельмом I не сложились, к тому же принц Пауль находил жизнь в Вюртемберге скучной и лишенной удовольствий, поэтому, после очередной ссоры с братом, уехал во Францию, и обосновался в Париже.
Своих дочерей Шарлотту и Паулину принц поместил в аристократический пансион госпожи Кампан, известный систематическим и разумным воспитанием и высоким профессионализмом преподавателей.
Здесь Шарлотта близко подружилась с обучавшимися в пансионе сестрами - графинями Вальтер, родственницами знаменитого зоолога Кювье, бывшего в это время директором Jardin des Plantes (Ботанического сада), а затем познакомилась и с ним самим. Долгие беседы с великим ученым, его рассказы и указания, прогулки с ним по Jardin des Plantes, размышления о разнообразных явлениях природы стали благотворной школой для умственного и нравственного развития девушки. Покинув через четыре года Париж, она будет еще долго вести с Кювье оживленную переписку.
Однако, пребывание Шарлотты в Вюртемберге оказалось совсем недолгим: в 1821 году на юную (ей исполнилось только 15 лет) принцессу обратила внимание вдовствующая российская императрица Мария Федоровна, искавшая невесту для младшего сына – Великого князя Михаила.
Родственные связи между Россией и Вюртембергом к этому времени были наиболее прочными – сама Мария Федоровна была урожденной принцессой Вюртембергской, второй женой короля Вильгельма I была Великая княжна Екатерина Павловна.
Вскоре последовало официальное предложение о браке, сделанное от имени брата императором Александром I.
А в 1822 году, Михаил Павлович (в отличие от старших братьев, которым невест привозили) сам поехал в Штутгардт, для знакомства с невестой, которой приходился двоюродным дядей.
Увы, нежных чувств к будущей супруге у Великого князя не возникло: он просто принял выбор матери.
Даже год спустя, направляясь к границе, для встречи своей невесты, Михаил Павлович «забывая о всякой осторожности, обнаруживал свою холодность, или, скорее, отвращение к новому положению, которое ему предстояло».
Впрочем, в династических браках, чувства редко принимают в расчет.

Принцесса Шарлотта прибыла в Россию 30 сентября 1823 года: «Государыня Мария Федоровна встретила ее за две или три станции. Похвала об ней единогласна. Всех без изъятия она с первого глаза пленила!
Представь себе девицу шестнадцати лет, приехавшую к такому пышному двору, … и к которой через полтора часа по выходе из кареты подводят одного за другим человек двести, с которыми она со всяким молвит по приличности каждого».
«Она с представленными ей особами разговаривала о предметах или приятных для них, или составляющих их занятия; таким образом, с Карамзиным говорила о русской истории, с Шишковым о славянском языке, с генералами о сражениях и походах, в которых они находились или наиболее отличились. Видно было, что она приготовлялась к тому, что всякому из них говорить приличнее, но и самое сие приготовление доказывает ее благоразумие, что она старалась в новом отечестве своем снискать с первого шага повсеместную любовь».
«…Умница редкая! Все в этом согласны. Но, говорят, кроме ума она имеет самый зрелый рассудок, и были примеры решительной ее твердости. И в 16 лет! И свет ей так мало знаком, что театр здесь в первый раз в жизни увидела. Воспитывалась в пансионе, потом жила в тишине у бабушки, и вдруг к большому двору, где приводят ее к толпе людей, которые не только чтобы привести ее в замешательство, напротив, приведена ею в удивление и обворожена ее приветливостью! Это нечто чудесное!..
Личико у нее премиленькое, и таким, конечно, всякому покажется, потому что имеет черты правильные, свежесть розана, взгляд живой, вид ласковый. Одним словом, очень приятно на нее смотреть и слышать ее непринужденный разговор».
«Она как феномен обратила на себя единодушное внимание всех и более месяца составляла предмет общих разговоров; я не видел ни одного человека из представленных ей, который бы не отзывался с восхищением об уме ее, о сведениях ее и любезности. …во время приезда ее в наше отечество зависти и злословия, избравшие предпочтительно пребывание свое при дворах, умолкли...».
Столь же сильное впечатление произвела принцесса и на императорскую фамилию.
После знакомства с Шарлоттой, Императрица Елизавета Алексеевна так отозвалась о ней в письме: «Это интересный и приветливый ребенок. Дай Бог, чтобы она осталась такой, какова она сейчас. Это обычный припев единодушным похвалам, которые она заслуженно вызвала среди высшего общества, собравшегося в Гатчине. Я не встретила никого, кто бы ни заканчивал своего отзыва о ней словами: только бы ее не испортили…».

5 декабря 1823 года принцесса приняла православие и была наречена Еленой Павловной (вероятнее всего, в честь старшей сестры будущего мужа – Великой княжны Елены Павловны, наследной герцогини Мекленбург-Шверинской). На следующий день прошла церемония обручения. Невесте 16 лет, жениху – 24.

Великий князь Михаил Павлович был личностью настолько неординарной и колоритной, что появление подобной фигуры трудно вообразить в другое время и в иной стране. В нем самым причудливым образом сочетались совершенно противоположные качества человеческой натуры: при отсутствии глубокого образования он слыл одним из самых остроумных людей Петербурга; вспыльчивость и солдафонство маскировали его доброту и незлобивость: «Суровость его лица и взгляда из-под нахмуренных бровей, резкая манера выговаривать и неумеренная строгость взысканий за маловажные проступки — все это было вынуждено, ненормально и свойственно только видимому, а не истинному характеру Михаила Павловича».
Бракосочетание Елены и Михаила состоялось 8 февраля 1824 года. В отличие от всех предыдущих свадеб в доме Романовых церемония была очень скромной, из-за болезни императора Александра.

Став членом императорской фамилии, Елена Павловна оказалась в весьма деликатной ситуации – в семейной иерархии она была самой младшей и по возрасту и по положению. И тем не менее, будучи еще очень юной, Елена Павловна сумела найти единственно верный стиль поведения: «для своего мужа и для света у ней над собой необыкновенное самообладание: любезна, предупредительна, мила, даже покорна…».
Именно благодаря уму и тактичности Великая княгиня сумела стать своей в новой семье: императрица-мать Мария Федоровна искренне полюбила младшую невестку; более того, Елена Павловна была, пожалуй, единственным, во всей императорской фамилии, человеком, который находился в дружеских отношениях с императрицей Елизаветой Алексеевной.
Об этом Елизавета Алексеевна писала своей матери: «…возможность сказать лестное об Елене слишком для меня приятна, чтобы я не удовлетворила вашего любопытства в этом отношении. Пять или шесть недель тому назад Государь испытал большое горе: он потерял единственную дочь, оставшуюся у него от связи с Нарышкиной, молодую девушку на девятнадцатом году. После долгого отсутствия в чужих краях, прошлою осенью мать и дочь приехали сюда. Молодая девушка была уже болезненною, и вдруг, этой весной, у нее сделалось воспаление легких, перешедшее в скоротечную чахотку. С самого начала ее болезни Государь высказывал мне опасения (по этому поводу он всегда говорил со мною доверчиво, за что я была ему очень признательна). Горькое испытание поразило его на другой же день его первой поездки в Красное Село. В самое утро первых маневров Вилье не постеснялся сказать ему об этом в ту минуту, как он садился на лошадь. Государь не смог скрыть своего горя, и это придало большую гласность тому, что иначе могло бы быть перенесено, может быть, с меньшей горечью.
Желая сам сообщить мне о своем горе, он написал мне в тот же день вечером. Елена была в Красном Селе, а потому узнала и о прошлом, и о событии того дня; до этого же времени она решительно ничего не знала ни о том, ни о другом. Легко возбуждаемая, она сильно взволновалась, написала мне письмо и отправила его в полночь. Письмо написано с большой тревогою, причину которой она, однако, мне не сообщала. Хотя я и подозревала в чем дело, но не решилась обнаружить своих догадок, не зная, была ли она обо всем осведомлена или нет; я же ни за что на свете не хотела первая сообщить ей о том. И так на следующий день я ответила ей, что огорчена ее беспокойством и боюсь, что ее приводят в такое состояние обстоятельства, лично ее касающиеся. На другой день получаю от нее трогательное письмо, полное заботы и опасений лишиться моей дружбы; она, однако, писала, что охотно подвергает себя этому ради моей пользы, что она видит мое неведение об утрате Государя, тогда как мне, более чем кому другому, необходимо быть осведомленной об этом, так как дело касается самого дорогого для меня, и все это — вперемешку с извинениями; а в конце она говорит, что если я найду плохим то, что она мне говорит и лишу ее своей дружбы, она через то потеряет все на свете! Письмо это горячо меня тронуло, а поступок ее дал мне понятие о ее рассудительности и о прямоте ее души. Я ответила ей со всею отзывчивостью моего сердца, сказав, что мне все известно от самого Государя.
Разве это не прелестно, в 17-ть лет? Никогда я этого не забуду! Я рассказала обо всем Государю, который тоже был этим тронут. Когда я, после того, увиделась с Еленой, она сказала мне: “Ты не можешь себе представить, как я мучилась! Мне было до того горько думать, что в Царском Селе ты единственная не знаешь о том, что происходит, тогда как могут быть личности, радующиеся твоему незнанию и твоей невозможности выказывать Государю сочувствие”. Вот вам моя повесть; очень рада, что могла вам поведать ее к чести своей милой Леночки. Весьма желала бы иметь возможность никогда не сообщать вам ничего, кроме подобного, об императорской фамилии, но увы! это первое доказательство действительной дружбы, которое я получаю от члена этой семьи».

Гораздо более сложными были отношения Елены Павловны с мужем: столь непохожих людей трудно себе представить. Естественно, полная противоположность их характеров, воспитания, вкусов и мнений не обещала счастья в браке: Великий князь Михаил Павлович, человек в значительной степени уступающий своей супруге в уме и образованности, не сумел найти с ней взаимопонимания и нередко приносил ей огорчения.
Тем не менее, через год после свадьбы у великокняжеской четы родился первенец – дочь Мария.
Следующий год – 1825 – подарил молодым супругам еще одно приятное событие: Михаил и Елена получили собственную резиденцию.
Дворец для сына хотел построить еще Павел I, который не успел осуществить свое намерение.
Решение о начале строительства принял император Александр I. В начале апреля 1819 года была создана «Комиссия для построения дворца великому князю Михаилу Павловичу». Торжественная закладка здания состоялась 14 июля, а само строительство началось 26 июля.
Возведение дворца, под руководством известного архитектора К. Росси, длилось 6 лет.

Но вслед за радостью зачастую приходит печаль: впереди императорскую фамилию ждали тяжелые испытания.
Неожиданная смерть Александра I, вдали от столицы, перевернула весь привычный уклад жизни.
Михаил Павлович в это время находился в Варшаве, в гостях у старшего брата – Цесаревича Константина Павловича.
3 декабря Михаил Павлович прибыл в Санкт-Петербург с письмом, содержащим отказ Константина Павловича от престола, а 5-го уехал обратно в Варшаву, чтобы уговорить Цесаревича прибыть в столицу; однако, его миссия оказалась напрасной.
Вернувшись 14 декабря, Великий князь решил своим личным присутствием в артиллерийских казармах восстановить порядок; затем, получив донесение о возмущении Московского полка, как шеф его, поспешил в казармы и, собрав людей, не принимавших участие в бунте, привел их на Сенатскую площадь.
Делая последнюю попытку уговорить восставших, он едва не подвергся участи генерала Милорадовича. Только своевременные действия трех матросов из гвардейского экипажа не позволили Кюхельбекеру сделать выстрел в Великого князя. Стрелявший был практически обречен на смертную казнь. Спасителем Кюхельбекера оказался сам Великий князь Михаил Павлович. Его ходатайство «в христианском духе», направленное в судную комиссию, было особо подчеркнуто в приговоре суда. Мало того, он не постеснялся подарить осужденному на длительный срок узнику шубу со своего плеча, когда того отправляли в Сибирь. Вызывает уважение и его отказ от подписания приговора декабристам, несмотря на то, что этого настойчиво требовал сам Николай I. Как бы то ни было, а для свершения этих поступков необходимы были добрая воля и незаурядное мужество.
Эти тревожные события не могли не оставить горький след в душе Великой княгини, тем более, что в это время она ждала ребенка.
14 мая 1826 года Елена Павловна родила вторую дочь, названную Елизаветой, в честь недавно скончавшейся тетушки - императрицы Елизаветы Алексеевны.
Два года спустя, 12 ноября 1828 года, умерла императрица-мать Мария Федоровна, передав двадцатидвухлетней Елене Павловне управление Повивальным институтом и Мариинской больницей: «Зная твёрдость и доброту характера своей невестки, я убеждена, что в таком случае институты будут всегда процветать и приносить пользу государству».
Великая княгиня проявила себя не только как заботливая покровительница, но и как рачительная хозяйка, входившая в малейшие подробности жизни этих заведений. Современника поразило ее требование к воспитанницам Мариинского института на экзамене по истории говорить о темных сторонах нашего прошлого «с русским чувством, но правду». В ее ведении состояло также первое в России бессословное женское училище святой Елены.

Однако, семейные дела Великой княгини, оставляли желать лучшего - хотя Михаил Павлович «простил ей, что она была выбрана ему в жены», отношения между супругами были более чем прохладными.
(Впрочем, кое-что общее, между ними все-таки было: и Великий князь, и Великая княгиня широко занимались благотворительностью.
Люди, обращавшиеся к Михаилу Павловичу «с просьбою в своих трудах, никогда не получали отказа. В сем последнем отношении рука его была неоскудевающая».
Добро он делал истинно по- христиански: у него была записная книжка, в которой его высочество отмечал лишь сумму пособий, никогда не называя просителя. Щедрость его доходила до таких широких размеров, что гофмейстер двора его высочества не раз был принужден отказывать великому князю Михаилу Павловичу в выдаче сумм на благотворительность, чтобы привести кассу в порядок.
Достаточно непростыми были и ее отношения с остальными членами царской семьи - после смерти Константина Павловича Великий князь Михаил и Великая княгиня Елена заняли второе место в фамильной иерархии. Однако Михаил Павлович предпочитал оставаться лишь верным подданным брата-императора, и не принимал никакого участия в государственных делах, тем самым заставляя оставаться в тени и свою супругу.
И все же умение достойно держать себя в любых ситуациях, энциклопедическая образованность, прямота, необыкновенный такт в общении с окружающими - все это резко выделяло Елену Павловну среди других членов семейства Романовых, в окружении которых она часто чувствовала себя чужой.
Вот как вспоминает о Великой княгине дочь Николая I, Великая княжна Ольга Николаевна: «Наша тётя Елена находила, что мы живем слишком замкнуто среди одинаково мыслящих, ни одна новая идея не проникает к нам и нас нужно бы несколько встряхнуть в нашем девичьем спокойствии. В один прекрасный день она услышала, как мы поем припев одного романса о том, что только озаренный любовью день прекрасен, и спросила нас, понимаем ли мы смысл этих слов. Последовали один за другим вопросы, из которых стало ясно, насколько мы слепы и далеки от жизни. Приобщением к светской жизни, конечно, я обязана ей.
Тётя Елена дразнила нас постоянно: “Вы как стадо баранов, один как другой, безо всяких особенностей природы”. Она, несомненно, в какой-то степени была права. Дисциплина своими совершенно определенными правилами державшая нас в границах, может, и могла у характера посредственного отнять всякую инициативу, но какой замечательной поддержкой была она нам!».
Но Елена Павловна была поддержкой не только племянницам - Николай I проявлял к невестке особое внимание, нередко советовался с ней в семейных делах и, при всей своей самостоятельности, прислушивался к ее мнению.
В разговоре с графом Киселевым, Николай так отозвался о Великой княгине: «Елена — это ученый нашего семейства; я к ней отсылаю европейских путешественников. В последний раз это был Кюстин, который завел со мной разговор об истории православной церкви; я тотчас отправил его к Елене, которая расскажет ему более, чем он сам знает».
Действительно, Великая княгиня обладала особым даром общения: «…разговор ее с людьми сколько-нибудь замечательными никогда не был пустым или вздорным: она обращалась к ним с вопросами, полными ума и приличия, вопросами, которые просвещали ее и льстили ее собеседнику...».

Елена Павловна живо интересовалась новыми открытиями тогдашней науки, часто оказывая помощь своим авторитетом, содействием и материальной поддержкой. Ее занимала деятельность Университета, Академии наук, Вольного экономического общества. Она имела долгие беседы с профессором Арсеньевым, желая ближе познакомиться с историей и статистикой России; вела богословские разговоры с архиепископом Херсонским Иннокентием, который был «удивлен и почти унижен» сознанием того, что великая княгиня поставила его вопросами по истории православия в тупик. Она предложила известным историкам заняться фундаментальными исследованиями о началах представительных учреждений в России и финансировала этот проект.
Великой княгине доставляло истинную радость помогать начинающему дарованию и поддерживать уже развившийся талант. Благодаря материальной помощи Елены Павловны из Италии в Россию было перевезено творение художника Александра Иванова «Явление Христа народу» и изготовлены его фотографические снимки.
Во время пребывания Елены Павловны в Италии (1828 – 1830 гг.), Карл Брюллов написал широко известный портрет Великой княгини с дочерью Марией.

Но подлинной страстью Великой княгини была музыка.
Еще будучи совсем юной, она увлеклась музыкой Моцарта, Бетховена, Вагнера, Шумана. С некоторыми выдающимися композиторами того времени она была знакома лично. Увлечение музыкой сохранилось у нее на всю жизнь.
Ее тяга к музыке наиболее ярко проявилась после того, как она окончательно переехала в Петербург… Музыкальные концерты в императорской семье стали частым явлением. По вечерам все великие княжны занимались музыкой. Почин этот, по признанию великой княжны Ольги Николаевны, «исходил по большей части от Мама и тёти Елены». Раз в году, во время великого поста, в городе по их инициативе устраивались публичные концерты с привлечением оперного хора, на которых исполнялись оратории Бетховена, симфонии Шумана и другие, еще не известные публике музыкальные произведения. На эти концерты приглашались все, кто любил музыку. В Михайловском дворце постоянно устраивались музыкальные вечера, на которые приглашались и русские, и зарубежные музыканты и композиторы. Для того, чтобы приобщить к музыке молодых людей, Елена Павловна устраивала музыкальные вечера для молодежи с живыми картинами, в которых принимали участие сами приглашенные. Среди приглашенных на концерты были и те, кто не принадлежал к высшему обществу. Главное, чтобы были талантливы. Вечера эти были не столь частыми, но всегда поражали присутствующих своим блеском и утонченностью.