Д.С.Лихачев: «Как-то в Эрмитаже была выставка работавшего в России в конце XVIII – начале XIX века декоратора и строителя садов Павловска Пьетро Гонзаго. Его рисунки – главным образом на архитектурные сюжеты – поразительны по красоте построения перспективы. Он даже щеголяет своим мастерством, подчёркивая все линии, горизонтальные в натуре, но в рисунках сходящиеся на горизонте, - как это и полагается при построении перспективы. Сколько у него этих горизонтальных в натуре линий! Карнизы, крыши.

И всюду горизонтальные линии сделаны чуть жирнее, чем следует, а некоторые линии выходят за пределы «необходимости», за пределы тех, что в натуре.

Но вот ещё удивительная вещь: точка зрения на все эти чудные перспективы у Гонзаго всегда выбрана как бы снизу. Почему? Ведь зритель-то держит рисунок прямо перед собой. Да потому, что это всё эскизы театрального декоратора, рисунки декоратора, а в театре зрительный зал (во всяком случае, места для наиболее «важных» посетителей) внизу и Гонзаго рассчитывает свои композиции на зрителя, сидящего в партере…» .

Пьетро ди Готтардо Гонзаго (иначе – Гонзага, 1751 – 1831) родился в Лонгароне близ Венеции(Италия) в семье мастера декоративной живописи. Получив прекрасное художественное образование в Венеции, работал в различных итальянских городах. Оформлял спектакли в театрах Венеции и Рима, Пармы, в миланском “Ла Скала”.
Русский князь Н. Юсупов, увидев работы художника, пригласил его в Петербург. И в 1792 году Гонзаго приехал в российскую столицу, став декоратором императорских театров. Создаваемые им театральные зрелища поражали современников не только бравурной живописностью, но и удивительным правдоподобием своих пространственных эффектов.
Гонзаго оформлял спектакли в театрах Петербурга (Эрмитажном, Большом, или Каменном, Малом и др.), Гатчины, Павловска, Петергофа, в Петровском (Медокса) театре в Москве.

(В 2006 году в фойе Эрмитажного театра была развернута выставка, посвященная 220-летию его создания. Выставка была названа "Музыка в Эрмитажном театре. 1786-1796" не случайно. "Музыкой для глаз" назвал Гонзаго волшебную среду, которую создавали прежде всего великолепные декорации Эрмитажного театра. Он был построен по указу императрицы как придворный театр, предназначенный для узкого круга избранных, носивший закрытый характер, но в то же время существовавший одновременно с государственными и частными городскими театрами и главенствовавший в театральной жизни столицы. Его сцена была предназначена для спектаклей пышных, зрелищных, сопровождавшихся музыкой и балетом, сценическими эффектами и частой сменой роскошных декораций.

Представленные на выставке эскизы декораций работы Гонзаго поражали зрителей виртуозным мастерством исполнения. Их стиль как нельзя более соответствовал образу театра, созданному Кваренги. Гонзаго выдвигал совершенно новую для своего времени идею о равноценности эмоционального воздействия музыки и декорации, он считал, что "общий вид той сцены, на которой происходит действие, мог бы и сам сделаться выразительным и возвещать, подготавливать, сопровождать и усиливать чувства, пробужденные поэзией и пантомимой").

Современники отзывались о декорациях Гонзаго как о "редком совершенстве". Ему также принадлежит и первое изображение здания Эрмитажного театра - эскиз для занавеса с его изображением).

В 1817 году Гонзаго написал 12 перемен декораций для театра, открытого в 1818 году в Архангельском (подмосковной усадьбе Юсуповых), а также зарисовки этих декораций, сделанные крепостными художниками (музей в Архангельском).

Свой опыт он теоретически обобщил в ряде сочинений («Предуведомление моему начальнику, или разъяснение театрального декоратора», «Музыка для глаз и театральная оптика», «О чувстве, о вкусе и о прекрасном»), частично изданных в 1807 году в Петербурге.

Гонзаго внес большой вклад в русское садово-парковое искусство, активно участвуя с 1792 года в планировке парка в Павловске и создав здесь целый ряд живописных ландшафтных перспектив. По его указаниям была создана самая обширная часть парка, свободная от сооружений, скульптур, водоемов и даже рельефа. 270 гектаров "Белой березы" - спланированные луга, леса и рощи. Гонзаго учитывал даже фактуру листвы и хвои деревьев, игру светотени, законы перспективы... Он был мастером пейзажных переходов от веселья к печали, от приветливости к прохладности, хорошо изучив особенности русской флоры.
"В сосновом лесу -- молиться, в березовом -- веселиться, в еловом -- удавиться", - возможно, этим несколько утрированным девизом руководствовался венецианский художник.

Во время Великой Отечественной войны и немцы, и русские по линии фронта, которая проходила по Павловскому парку, вырубили 70 тысяч деревьев -- 80% зеленого массива. В послевоенные годы было разобрано около 600 дотов, облицованных вековыми деревьями. Новые деревья растут медленно - и только сейчас восстановленный парк начал приобретать то величие, которое создавал Пьетро Гонзаго.