ИНТЕРВЬЮ
с ТОКАРЕВЫМ Константином Антоновичем,
бывшим спецкором "Красной Звезды",
биографом генерала А.А. Власова (ныне покойным).


- Будучи спецкором газеты "Фронтовая правда" (Волховского фронта), а затем "Красной Звезды", я хорошо знал Власова. Первое мое знакомство с ним произошло намного раньше, в 99-й дивизии. Тогда я проходил практику в этой газете, и он еще не был главнокомандующим.

Во время войны мы работали на ходу: он диктует - я записываю. Привычка стенографировать у меня еще со студенчества, что нравилось Власову. Видимо, поэтому он избрал меня своим биографом. Подготовленный мною текст по джентльменскому соглашению я отдавал ему. Он забирал все куски и сам перепечатывал. Но некоторые черновики у меня оставались. После его предательства начались обыски, уничтожались архивы, документы, связанные с его именем. Мне же поручили написать материал, разоблачающий его личность. Это поставило меня в неловкое положение, многие стали смотреть с недоверием.

- И что же Вы думаете об этой личности?

- Власов никогда не был обыкновенным солдафоном. Поэтому его поступок имел другие мотивы, нежели просто остаться живым, как утверждали в те и последующие годы. На мой взгляд, Власов - идейный предатель, чем и опасен. Его утверждения основываются на эсеровских позициях. Отец его был, кстати, эсером видным. Он считал, что Октябрьская революция - трагедия России, так как она отсекла Восток от Запада. Он считал, что только оставшись на базе Февральской революции, мы сохраним единство мира. А пока властвует большевизм, войны будут идти одна за другой. Потому что Запад терпеть этот строй не будет. И эту войну он видел в контексте истории.

- Значит, переход его к немцам был закономерен?

- Да, он совершил не только военное преступление, а прежде всего идейное предательство: обусловленное его старыми взглядами. Он был генералом прежней закалки. Он окончил Нижегородскую семинарию, которая тогда отвечала уровню университета, с золотой медалью. Затем Военную Академию. Несмотря на свое происхождение, сумел выдвинуться: был нашим представителем в Китае.

- В гражданской войне он участвовал?

- А как же! Командовал ротой. Воевал против Колчака, Деникина. После победы пошел наверх выслуживаться. Пел фимиам вождю: ни одной речи, статьи без цитат Сталина не выходило. Им начинал, и кончал. Мне прежде кричали: не смейте показывать его предателем по убеждениям! Он просто трус! Ну зачем же обеднять?

- Вышел роман Глинкера "Генерал Власов". Вы читали этот роман?

- Читал. Это были 1952-1953 годы. Он был издан в западном Берлине на нескольких европейских языках, тиражом в 12 миллионов.

- Вы знаете немецкий?

- Нет. Мне переводила жена, преподаватель немецкого. Глинкер - опытный писатель. У него это не первая книга. Каким образом он мог знать Власова? При Власове он был его доверенным лицом, прикомандированным. По происхождению Глинкер прибалтийский немец. Жил в России, знал русский язык. Потом уехал в Германию, был признан эсэсовцами.

- Он уехал во время войны?

- Это скрывается. Известно, что он поручился за Власова перед Гиммлером. Видимо, он понял его взгляды. Просил, чтобы Власову дали возможность выступать со своими речами, формировать русскую армию. Власов передал ему все документы, которые успел с собой увезти. Глинкер писал роман в те дни по воспоминаниям Власова, о чем и говорит в предисловии. Кончает он предупреждением: если не будет принята власовская концепция соединения Востока и Запада, то мир ляжет в развалинах. Этим и опасен роман Глинкера. Запад вытаскивает его из небытия, поддерживает власовское движение.

- Это целое философское течение?

- Да, это движение социал -предательства, выходящее за рамки военного. И сам Власов считал себя спасителем пленных. Этого и придерживается автор названной книги. Он говорит, что Власов сделал попытку спасения русских пленных, беря под защиту в свою РОА.

- Вы пишите, что Власов не принял Джалиля. В чем это выражалось?

- Джалилю, как представителю дружественной литературы, хотели составить протекцию, чтобы его принял главнокомандующий Власов. Но встреча откладывалась. Потом начались неудачи. И наконец, Власов в довольно грубой форме отказал: "Передайте этому татарину, что сейчас не до него. Пусть пишет свои вирши, он мне не нужен".

Вообще-то Власов, мягко говоря, не был поклонником поэтов. После гибели Багрицкого он провел совещание с сотрудниками "Отваги" по выяснению причин случившегося ради соблюдения правил этикета. Как-то же надо было реагировать.

- Как и когда Вы познакомились с Джалилем?

- Совершено случайно. Зашел к начальнику политотдела. Там сидел старший политрук. Чуть повыше ростом, с типично татарскими чертами лица. Ямочка на подбородке. Обратил внимание на его разутые ноги. У него была манера держаться так, как будто он глуховат. Вышли вместе. Был апрель. Снег уже пористый. Рукавиц не носили. Пригласил в хату, попили чайку. Его больше всего интересовало, почему погиб Багрицкий, неужели его нельзя было спасти? Он не говорил о своих мыслях, но, кажется, очень боялся погибнуть. Очень. Было видно по его поведению. После этого трагического события настроение у него упало. Он был немногословен, никогда ничего о себе не рассказывал.

- Как же Вы поддерживали с ним отношения?

- Было несколько встреч. Я проговорился, что когда-то в институте занимался переводами, в юности писал стихи. И здесь я переводил Джалиля. Честно говоря, я был невысокого мнения о его поэтическом даровании. Была какая-то неуклюжесть в его стихах.

- А в "Правде" Вы часто его встречали?

- Два-три раза. Не больше. Может, он стеснялся того, что его надо переводить. У меня было такое впечатление, что он чувствовал себя глубоко несчастным, приехав во 2-ю ударную. Ведь национальные резервы (татарские) не были посланы, и ему некого было предавать.

- То есть он, направляясь на фронт, рассчитывал...

- Ну, конечно, рассчитывал, что встретит своих людей, татар. А их не оказалось. Он сник. И в его стихах ведущий мотив - тоска по родине - был сильно эмоционально и национально окрашен. Россия, какая бы она не была, не могла заменить Татарию. Это просвечивает даже в его стихах: "Милый край! А тут болота, болота... ненавижу болота". Ему очень тягостен был вид бесконечных болот. Ему было жаль своих солдат-татар, не привыкших к суровому климату. В этом он был близок с Власовым.

Помню, ожидая дополнительные резервы, Власов был не в восторге от национальных формирований. Он считал, что в лесах Волхова должны воевать только русские армии, и не нужно присылать сюда табуны на десяти языках. Какие тут могут быть надежды на казахов? Только русские сильны боевым духом на своей земле. Каждый из них был в какой-то степени националистом.

Власов сразу взял немецкую сторону, организовав Русскую освободительную армию. Он хотел выйти на большую дорогу в условиях квисленговской стези. Он понимал, что такая огромная страна, как Россия, не может быть под пятой Гитлера. На это у них не хватит сил. И он готовил себя на пост русского бургомистра.

Джалиль же согласился не сразу. Но, видимо, он не мог отказаться. Но почему ему, работавшему в русской газете при Сталине, не работать в татарской? Какое ему дело до того, кто ее выпускает? Немцы дали ему возможность писать о Татарии, о духе татарском. Тогда он встал на националистические позиции. Однако в газете "Идель - Урал" нет ничего антисоветского. Все чисто национальное.

Если же говорить о причинах его согласия, то я увидел еще один момент: он понял, что уже где-то формируется татарский легион. Возможно, что он мог пойти против Красной Армии. Мне кажется, что он хотел предотвратить это...

Беседу вел М.ЧЕРЕПАНОВ.
1994 год.

Материал отсюда:http://www.tatar.museum.ru/Jalil/interview.htm