"...в это короткое время вахт были ознобные моменты, когда я чувствовал, что мы — одна нация, которая может и хочет; что мы — единый народ, который не позволит и если надо, то заставит кого угодно подчиниться своей воле. Что у нас есть Память, что у нас есть неизбывное единство, способное спокойно встретить любой вызов времени. На маленьком пятачке Долины смерти я, парень из архангельского медвежьего угла, увидел огромную страну".

Adobe Flash Player not installed or older than 9.0.115!

Фотографии сделаны в Долине смерти в 1987-1990 годах. Жалею, что снимал тогда по нынешним меркам немного и эпизодически. Сегодня эти простые и жуткие картинки - уже история. Для нас, кто там был в это время, лучше не сказать, не переиначивая легендарную песню Арика Круппа: "Вспомните, ребята, вспомните, ребята! Разве это выразишь словами?" Наша юность и годики наши лихие ушли в тухлую глину Мясного Бора. Будь ты проклята, Долина...

Таких железных кучек в 80–е годы в районе Мясного и Мостков было много. По ним, бывало, ориентировались. Оштыкованные трехлинейки часто ежами торчали из матерых осин. Небось, не заплутаешь…



Мясноборская идиллия 1989 года. Эх, и жили мы тогда душа в душу! Новгородцы, татары, башкиры, питерцы, москвичи, архангелы — первопроходцы Долины смерти. Потом вся Расея подтянулась, навалилась со щупом, лопатой и минаком… Поколение в стране сменилось. СССР развалился. Начинали копать в одной стране, теперь копаем в другой державе и в других государствиях. А солдаты все еще подымаются из земли: безмерна была народная погибель…



Девчонка из Северодвинска и найденный ею солдат. Без имени...



Копали мы тогда по нынешним понятиям варварски. Археологию практически не делали. Кости подо мхом и травой лежали коврами. Людей подымали тысячами за вахту.

Местами война проглядывала из природы как–то очень реально. Нужно было немного воображения, чтобы представить себе развороченную и обожженную землю с чернолесьем, разнесенным артогнем и бомбами на зубочистки.

Эта немецкая горная пушка долго стояла у речки Полисть на северной дороге 2-ой ударной армии. На ней я и снял Валеру Орлова, нашего "сталкера" Долины, грубоватого и честного друга. Чистая и бескорыстная душа. Вечная Орлу память..



Башня танка Т–26, утопленного в болоте экипажем, попавшем под неожиданный артобстрел у земтицкого болота. Мужики выпрыгнули из братской бронемогилы и сиганули в вечность. А танка упорола в болото, свалилась в бомбовую воронку и, опрокинувшись, утопла.



Могила–времянка немецких зольдатенов, сделанная первыми копарями из Германии в начале 1990–х годов у деревни Мостки. Кресты простояли до первой весны. Гневный новгородский народ смел эту нечисть с лица земли, а горшки распинал по лесу. Вот те и вечный покой!



Вот они, те первые копари из Германии, что поставили в Мостках свои берёзовые кресты.
Август 1992г. Двое стоячих по краям и один сидячий в центре:

На захоронении в Мясном Бору. Шел страшенный дождь. Заливало трубы духового оркестра. А гробы все не кончались — плыли и плыли на наших плечах…



Бывает страшнее, но вряд ли… В те времена в прямом эфире еще не убивали...



Война стояла в Мясном Бору — реальнее некуда: немецкие колючие заграждения в районе высоты 40,5 у отметки Лесопункт под Мостками. Ложились ребята тут дивизиями…



Одно из крупнейших захоронений в Мясном Бору. В ту вахту упокоили более 4 тысяч солдат и командиров РККА. Ныне эта братская могила закатана в асфальт при реконструкции военного мемориала в середине 90–х годов.
Был я там в прошлом году проездом. Такое чувство, что побывал на сиротском дивизионном кладбище через пять лет после бойни — казенщина, запустение, небрежение. Мерзостно стало на душе. Впервые пожалел о том, что пошел следопытской дорогой. Она привела к разочарованию. Пожалуй, не этого мы хотели, загребая грязь Долины смерти. Не ходите, ребята, по патриотической дорожке — заминирована...



Жалкие сокровища из воронки подо Мгой (ст. Погостье), 1989 г. :

Больше двухсот гробов, а в каждом больше десятка солдат. Арифметика неуместна. В Долине их осталось еще больше… 1989 г.



Первое поколение следопытов. Одеты как партизаны — кто во что горазд. Жрали то, что было сэкономлено от талонного довольствия (было такое время, что мыло, водка, сахар, тушенка, стиральный порошок давали по талонам. 1 банка тушняка — на месяц. Нешто не помните?) Минаки были считанными: один на сотню рыл, а то и на полтыщи, не вру. Сам королем похаживал с ИМП–2! Ходили в район пешком — 5 км для бешеной собаки не крюк. На ТГТ катались уже позже, но и то было западло: наши люди к мертвецам на такси не ездют. Жили в брезентовых палатках (6 кг весом). Спали в ватных спальниках (11 кг весом).
На фото мы собрались на поле у Мостков попеть песен, пообщаться после работы. Никто еще толком не знал друг друга. Но родней людей для меня не было. Каждый готов был отдать товарищу последнюю сухую рубашку (без иронии). Козлов гнали ржавой лопатой…
Сегодня то время кажется чистейшей идиллией, а тогда — просто жизнь, не особо обеспеченная, но очень свободная. Мы никого не боялись и никого ни о чем не просили.

Adobe Flash Player not installed or older than 9.0.115!

Так выглядел Мясной Бор в те годы. То, что видел сейчас — профанация, кич, убожество. Для меня лично — надругательство над тем, чем дорожил.



Вот так мы складировали останки рядом с палатками лагеря. Солнце припечет — и понесло с груд мертвечиной. Несильно так, но внятно. Когда разбирали целый день по гробам эту скорбь, понемногу принимали на грудь, чтоб не выворачивало наизнанку каждые пять минут. Сейчас думаю об этом — с ума сойти! А тогда — так надо, обычная работа, скучноватая, правда… Воронь долбить тяжелей, но — интересней!



Гробы нам поставляла местная власть. Как–то на одно из первых захоронений, когда клали в братскую могилу сразу восемьсот мужиков, гробишек не хватило. Следопытские вожди закатили с пол–оборота страшнейшую истерику, вогнав сельсоветчиков в ступор: а–а–а, мат–перемать, даже гробов на героев нету! А откуда тихой деревенской власти сразу пятьдесят, сто или более того гробов?
Это я к тому, что каждый раз отправляясь в Долину, мы жили и мыслили мерками Фронта. Мирная жизнь с ее червивыми проблемами оставалась там, за линией железной дороги, у суеты автомагистрали Москва–Ленинград. Мы были на войне, на настоящей войне, где каждая вахта обязательно заканчивалась ранениями нескольких человек, а иногда и гибелью ребят. Гибли сдуру и по случайности. А уж сколько глаз выбито было патронами в костре — мама не горюй… Самому ухо гильзой рассекло, когда ражие новгородчики резались у костра в карты, подбрасывая в него горсти фрицевских 7.93. Помню, что за мгновение до хлопка, почему–то почувствовал себя неуютно, и сдвинулся влево буквально на десяток сантиметров…
Тогда горячая ситуация разрядилась сама собой. Пошли к останкам, не влезшим в гробы битком набитые костями, и сложили в скудельню–времянку целую колхозную телегу бедолаг. Следующей весной еще одной братской могилой на кладбище Мясного бора стало больше. Их там никогда и не становилось меньше. Просто некоторые закатаны в асфальт. А памятник, которому сигналили шоферюги с шоссе, снесли для того, чтобы некий банкир поставил аляповатую скульптуру своего деда — красного командира в фураньке и со знаменем. Омерзительней метода самоутверждения я в жизни не встречал.



Самой неблагодарной работой была переборка отвалов из варварски взятых бомбовых воронок. Все перемешано, разрознено… Тупая копня и тщательное просеивание многих центнеров и тонн грунта, глины и жижи. Справедливости ради надо сказать: медальоны с именами Фронт отдавал часто. И лучше награды для нас не было. Вот на таком отвале я нашел и навсегда сохранил солдатский ремень, задернутый на последнюю дырку. Хозяин так и ушел из него в никуда, в память… Не поднялась рука распустить тот ремень и у меня.



На сегодня закруглюсь с выкладкой снимков из бывалого архива. Но знайте, парни, — Третий фронт вы всегда найдете здесь!
А вот эта фотография задела меня тем, что тиская русские "мерзавчики" из–под фронтовой водки, я лежу, напившись грузинского чая. Сейчас на слово "Грузия" делают уши торчком, а тогда лучше этого чайку был только индийский со слоном! А грузинский мы курили, завернув адские "козьми ножки" из газетной бумаги. Кисет с самосадом, впрочем, был почти у каждого курца. На Фронте как на Фронте!